Они перешли на кухню, Агеев достал из морозилки бутылку «кристалловской», выставил на стол нехитрую, но зато вполне съедобную закуску, поставил разогреваться мясо, и, пока Голованов мыл руки в ванной комнате, разлил водку по хрустальным рюмкам, без которых для интеллигента Голованова даже самая лучшая водка теряла свой вкус.
— За что пьем? — поинтересовался Агеев, когда Голованов надежно обосновался в «уголке».
— За успех безнадежного дела, — отозвался Сева; поднимая свою рюмку. — Да еще за то, чтоб деньги водились…
— Об этом чуть позже, — хмыкнул Агеев, чувствуя, как по груди и в голове разливается комфортно-нежное, почти успокаивающее тепло, как растворяются в прошлом тревожные минуты прошедшего вечера.
Короче говоря хорошо.
Когда разлили по второй, Голованов, которого все это время не покидали мысли о возможных «гостях» Агеева и который, в общем-то, уже и думать ни о чем не мог, кроме как об этом, спросил, задержавшись взглядом на довольно дорогой и оригинальной сахарнице из Гжели:
— Ты уверен, что наши с тобой гости настолько чисто сработали, что…
— Что не оставили следов?
— Да.
Агеев шевельнул плечами.
— Да как тебе сказать?… Мы же с тобой прошлись везде, где только могли…
— То есть там, где по твоему разумению они могли искать какие-то бумаги или документы, — уточнил Голованов.
— Ну!
— Гну! А теперь давай рассуждать более широко. Этот шмон в твоей берлоге провели люди, которые по своему положению явно не состыковываются с ворами-домушниками. Так?
— Ну-у, — замялся Агеев, еще не до конца понимая, чего именно добивается Голованов.
— Не «ну» а факт! — прервал агеевское блеяние Голованов. — По крайней мере, в последнее время мы не брали на себя ни одного дела по квартирным кражам, я имею ввиду «Глорию». А квартирку твою вскрыли профессионалы. Так что, из этого можно делать определенные выводы.
— Кто-то нанял профессионалов?
— Скорей всего, профессионала. Бригадный подряд здесь ни к чему.
— Ну, и что с того? — хмыкнул Агеев и саркастическая усмешка расползлась по его лицу. — Мне-то от этого не легче.
— Не скажи, — осадил его пессимизм Голованов. — Во-первых, можно поработать в этом направлении, а во-вторых…
Он замолчал, ковыряя вилкой в тарелке, наконец, поднял на Агеева глаза и негромко, будто он разговаривал сам с собой, произнес!
— А теперь представь такую картину. Я нанимаю тебя, чтобы ты вскрыл входную дверь и провел меня в берлогу предполагаемого клиента.
— Ну!
— Так вот, ты это сделал, но уходить из квартиры не спешишь, так как надо, ко всему прочему, столь же аккуратно закрыть дверь, когда наниматель посчитает нужным покинуть квартиру.
— Ну?
— Так вот у меня вопрос к тебе, как к профессионалу. Чем ты займешься, поджидая своего клиента, если…
Но он же был в перчатках! — наконец-то стал «врубаться» Агеев.
— Не скажи-и-и… — задумчиво протянул Голованов. — Это он замок вскрывал в перчатках и закрывал тоже в перчатках, а вот когда он в ожидании своего нанимателя, который в это время рылся в секретере, маялся вынужденным бездельем… Домушники, Филя, донельзя любопытные люди, и он просто не мог не пройтись по твоей квартире, хотя бы ради элементарного любопытства, хотя ему и было строго настрого заказано ничего не красть, так как расплата шла наличными.
В глазах Агеева блеснули огоньки.
— И ты думаешь?…
— Я не думаю, я уверен в этом. Тем более, что он, в силу своей профессии, не мог оставить без внимания набор серебряных ножей, вилок и ложек, что лежат в буфете, и тем более подборку «гжели» с вазой для фруктов.
— А те статуэтки, что в спальне на трюмо стоят! — заволновался Агеев, уже готовый «опылять» все, что было в его квартире. — Им же, этим статуэткам, цены нет!
— Вот и я о том же, — согласился с ним Голованов. — Так что, еще по рюмашке и…
Отпечатки пальцев, совершенно не схожие с отпечатками пальцев хозяина квартиры, были сняты не только с четырех статуэток, которые в свое время привез в подарок своей жене Агеев, но и со столовых приборов, над которыми, видимо, повздыхал горестно мастер домушного дела и вынужден был положить на место, смахнув при этом с лица скупую мужскую слезу.
Уговор есть уговор, за нарушение контракта и заточку в печень можно схлопотать.
Развернутая «объективка», которую удалось собрать на Артура Чижова, никаких особенных зацепок не давала, чтобы запускать его в оперативную разработку по факту убийства Крупенина, и в то же время высвечивала отдельные стороны его жизни, которые невозможно было расценивать однозначно. Что касается его психологического портрета, который разработала Ирина Генриховна, то здесь тоже далеко не все было ясно и понятно.
«Сложная и многоцветная, эмоциональная натура, зачастую склонная к импульсивным вспышкам в тех случаях, когда речь не идет о работе, и которые превалируют порой над логикой мышления и рассудочными поступками, характеризующими его, как зрелого, вполне состоявшегося бизнесмена».
