— А что ты предлагаешь сделать? — ухмыльнулся Эвард, резко разворачиваясь. — Ну же, давай. Выкладывай идеи!
— Для начала, — с достаточно кровожадным азартом произнесла я. — найти их склады, где хранится вся эта прелесть, и подорвать к чертям собачьим. Что скажешь?
Эвард ничего не мог сказать. Он молча замер с преподнесённым ко рту стаканом и весьма шокировано воззрился на меня, словно только сейчас увидел человека, с которым все это время вел беседу.
— Мы могли бы найти нужного человека, а затем пойти по цепочке, пока не дошли бы до человека, знающего, где находится ближайший склад. Должны же вы где-то все хранить оружие, наркоту и прочую дрянь. — развила я мысль, подумав, что дворецкий мог просто меня не понять, поэтому и стоит сейчас как памятник духу алкоголизма. — Затем подорвать. Ну, знаешь, процесс весьма увлекательный. А затем повторять эту процедуру, пока ваши ребята не осознают, что наконец наткнулись на сопротивление. Главное — разворошить это змеиное гнездо, а дальше дело времени и хорошей работы детективов. Поймать всех, как ты и сказал, не выйдет, но многих такая охота на ведьм заставит призадуматься о том, нужно ли продолжать участвовать в этом бизнесе.
— Знаешь, а может вы и подойдете друг другу с Клоделем Арчибальдом. — вдруг произнес Эвард, направляясь к дивану. — Подорвать склад с оружием, надо же… Давненько не слышал таких идеи. С тех самых пор, как Клодель пережил период юношеского максимализма. Помнится, это он предлагал ввести смертную казнь как меру наказания. Радикальным он был парнем.
А я задумалась. Смертная казнь — мера наказания жестокая, непримиримая и суровая. Ее и врагу не пожелаешь. Но с другой стороны, есть преступники, которые убивали людей сотнями, а потом сбегали из тюрьмы и исчезали за горизонтом. До сих пор многих не могут найти. И семьи пострадавших каждую ночь вздрагивают от любого случайного шороха, думая, что за ними пришли. Было бы им легче, если бы они знали, что убийца, причинивший столько боли и вреда им и их близким, мертв? Я не знаю.
Но насколько это справедливо? Каждый имеет шанс на осознание собственных ошибок, раскаянье, а затем на попытку все исправить. Ведь прошлый преступник может стать другим человеком, а остаток жизни потратить на безвозмездную помощь нуждающимся.
И разве правильно уподоблятся этим же убийцам, используя их же методы в качестве наказания? Что представители закона скажут этим жестом людям, чему они будут учить нас и будущее поколение? Убивать словно мы дикие и принимать правило кровь за кровь, как данность? Это безумие чистой воды. Мы не искореним преступность, если будем казнить каждого. Скорее, сами превратимся в убийц, смывая четкие гранью между преступлением и наказанием. Каждый может сказать, что тот чувак, которого он пристрелил, сел на его любимое место, оскорбив тем самым его чувства, а значит он — преступник, пусть получает пулю в лоб. Убийство за убийство — это смехотворно, жестоко и в духе девяностых.
— Этель, то, что ты предлагаешь — хороший план, но не надежный. — произнес Эвард. — Прежде, чем каждый виновный получит по заслугам, меня уже убьют. Поэтому, мисс Оплфорд, отвечай на вопрос. Брось несбыточные мечты и возвращайся в суровую реальность.
— Возможно, Арчи пытался повлиять на мое решение, — ответила я, не желая скрывать свое недовольство тем, что Эвард перевел тему. И все же я понимала его. Дворецкий просто пытался выжить, как и любой, кто мог бы оказаться в его ситуации. — но у него ничего не вышло. Я не хотела возвращаться назад, начинать все сначала там, где осталась кучка жженого пепла. Эвард, я не марионетка, я не пойду и не стану делать то, что мне говорит мужчина только потому, что он дернул за нужные веревочки. Да, я любила его, но это не превратило меня в ту пустоголовую и восторженную глупышку, о которой рассказывает нам кинематограф, писатель и СМИ. Я была способна трезво рассуждать и прекрасно понимала, что никто не позволит мне продолжать вести свою прежнюю жизнь, окажись я замужем за Арчи. Ему бы тоже пришлось многое изменить в своем привычном укладе, и я не могла гарантировать, что это повлияло бы на него в лучшую сторону.
Замолчав, я вдруг действительно особенно резко осознала причины, побудившие меня сбежать. Обручись мы, и наши жизни больше не принадлежали бы нам. Роду, общественности, правилам, нашему браку, но не нам. Мне бы пришлось бросить все. И Арчи бы понимал, что этот брак сломал мою карьеру, разрушил все, за что я боролась с родом Оплфорд. И черт, но ответственность за это лежала бы на его плечах.
— И я приняла решение за нас двоих. — закончила я, отыскав в себе силы улыбнуться. — Пусть и кажущееся посторонним странной блажью, но это стало лучшим выбором, который мог быть. Сейчас я партнер одной из крупнейших корпораций «МартиноПлейзер», а Арчи баллотируется в президенты. Это конец нашей истории, о котором можно только мечтать. Мы оба счастливы и движемся дальше. Стой, — оборвала я Эварда, увидев, что тот собирался что-то сказать. Не было сил слушать его умозаключения или выводы.
