Он поплевал на ладони и стал копать черную, жирную землю. Солдаты, посмеиваясь, тоже взялись за лопаты, стараясь обогнать в работе своего фельдмаршала.
Саперы копали. Гренадеры, составив ружья в козлы, наломали ивняка и плели корзины - крепить стены колодцев. Вскоре колодцы были выкопаны; на дне их показалась родниковая, холодная чистая вода.
Суворов взял у адъютанта полтину и бросил ее в колодец.
Старый гренадер зачерпнул баклажкой воду и подал фельдмаршалу со словами: "На доброе здоровье!".
Выпил Суворов и вернул баклажку обратно. "Хороша водица! Пейте и вы братцы, на здоровье!" - сказал он солдатам.
Было ли то правдой или придумал кто, - не знаю. Только старики рассказывают так.
Выслушали мы историю лагерных колодцев, осмотрели их и увидели, что средний находится в хорошем состоянии, а два крайних нуждаются в ремонте.
Вместе с нами осматривал колодцы колхозный пасечник, человек могучего сложения и необыкновенной силы.
Услышав мое замечание, что хорошо бы все колодцы привести в порядок, он поведал нам еще одну историю, связанную с ними.
- До войны в Тимановке жил казак - Иван Станчук. Что ни день, он ходил на криницы. Полюбилось ему это место. Да и было за что его полюбить. Кругом сады яблоневые, рядом пасека: пчелы жужжат, мед собирают. Так бы и жил здесь до скончания века.
"Добрые криницы сделал Суворов на потребу людям, - говорил Иван. - Да вот беда: стала осыпаться земля; совсем забила криницы. Еще год-другой уйдет вода".
Поговорил Станчук в исполкоме, нашел себе помощника, тоже казака доброго. Свалил с ним старый дуб и выдолбил хорошую колоду. Расчистил он среднюю криницу, опустил в нее дубовую колоду, накрепко заделал и сказал: "На здоровье доброму люду. Чтоб пили родниковую воду да помнили Суворова".
- Хороший казак был Станчук. Долго он воевал против фашистов, да под Познанью сложил голову, - закончил пасечник историю.
Колодцы находились поблизости от пасеки. Колхозный пасечник был тоже почитателем Суворова.
В его избе, стоявшей на большой колхозной пасеке, в почетном углу висел портрет Ленина, а по одну и другую сторону от него - два других, поменьше: справа - Буденного, слева - Суворова.
Рамки портретов скрывались под разлапистыми резными листьями дуба.
Во время нашествия гитлеровских захватчиков на украинские земли пасечник ушел в лес и партизанил в отряде знаменитого командира народных мстителей.
Много раз он попадал в опасные переделки, выполняя поручения командования.
Но всякий раз его спасали необычайное хладнокровие и могучая сила. Не один фашистский состав полетел под откос от рук лучшего подрывника партизанского отряда!
На параде войск в Киеве, после освобождения города от захватчиков, сам командующий фронтом вручил пасечнику орден и перед всеми войсками пожал старику руку.
Вернувшись после войны в родной колхоз, пасечник, как в былые годы Иван Станчук, часто приходил к криницам и любовался леском, окружавшим колодцы. Пасечник думал:
"Хорошо бы здесь памятник поставить в честь наших побед над захватчиками, а заодно и Суворова вспомянуть.
Хорошо бы здесь и скамейки под деревьями расставить. Придут колхозники после работы, сядут, отдохнут, на памятник поглядят".
Пасечник был не одинок в своем отношении к знаменитому полководцу. Суворов оставил и здесь глубокую память в народе.
Об этом можно было судить по тому, с каким желанием колхозники Тимановки взялись за установку памятника-обелиска на месте суворовского лагеря, где, по преданию, фельдмаршал копал колодец.
Правда, они не сразу могли приступить к работе. Пока хлопотали о памятнике, прошло два года. В 1949 году мне удалось снова побывать в Тимановке и увидеть, как колхозники устанавливали этот памятник.
Много дней я провел подле колодцев с группой колхозников и видел, с каким увлечением они работали. Особенно памятны мне каменщики и столяры прекрасные мастера.
Одного звали Микола Бибич. Это был крупный ростом мужчина, лет тридцати от роду, с шапкой каштановых волос на голове. Он владел своим ремеслом, как художник кистью. Товарищи понимали его с полуслова. Нельзя было не залюбоваться, когда он клал фундамент - ловко да быстро. Второго звали Петро Грецюк. Все горело в его руках, ему не успевали подносить материал.
- Давай, давай, Карпо! Поворачивайся! - то и дело говорил он своему помощнику, парню расторопному, молодому, но едва поспевавшему за бригадиром.
Микола Бибич и Петро Грецюк слыли старыми друзьями.
Дружба меж ними началась еще в молодости. В 1941 году, во время войны, они оба попали в одну и ту же минометную роту, да так и прошли с нею до самого Берлина.
И медали за доблесть и геройство дали им одинаковые, и орденами Красной Звезды наградили Петра и Миколу, и орден Славы висел на груди и у того и у другого.
Еще больше сблизила их фронтовая жизнь; навеки стали они друзьями. Вместе домой пришли, вместе колхоз стали поднимать.
Вскоре кладку фундамента закончили.
Оставалось последнее - установить конусообразный гранитный обелиск весом в тонну.
Дело оказалось нелегким. Все работы выполнялись вручную. Механизмов не было никаких.
