Полдня я перебирал кинжалы, мушкеты, шпаги, алебарды и пистолеты, внимательно осматривал каждую вещь, надеясь увидеть надпись или какой-нибудь знак, по которому удастся установить ее владельца. Но всё было тщетно.
В одном отсеке на полу под полками с бутафорией я увидел офицерскую шпагу. Ее клинок, особенно характерный конец, напоминавший удлиненный трехгранный штык, подтверждал: шпага эта, бесспорно, восемнадцатого столетия.
Она лежала в углу, совсем незаметная, если бы не конец клинка, высунувшийся из-под вороха старого ломаного оружия.
Я смотрел на клинок и не мог отвести от него глаз.
Мною овладела какая-то слабость. Мне захотелось сесть, но не хватало сил на малейшее движение.
Много раз я думал о той минуте, когда, наконец, увижу шпагу…
Вспомнив сложный путь розысков, я не особенно удивился тому, что нашел ее в театре. Меня взволновала значительность события…
Разобрав мешавшие мне вещи, я поднял с пола клинок. В моих руках лежала легкая, небольшого размера шпага. Я смахнул с нее пыль, протер стершуюся местами позолоту и стал рассматривать клинок.
Я всматривался в него и не верил своим глазам. Чуть поблескивая при тусклом свете небольшой лампочки, выделялась надпись:
Я подошел ближе к лампе и перечитал надпись еще и еще раз.
Потом закрыл глаза, снова открыл и прочитал надпись в четвертый и пятый раз.
Всё совпадало с тем, о чем говорила мне правнучка Суворова.
От сильного волнения я не мог стоять на ногах и присел на груду старого оружия. Мне хотелось крикнуть от нахлынувшей радости, скорее поделиться ею со своими товарищами.
— Вот она какая, — прошептал я, любуясь клинком шпаги.
Я смотрел и смотрел на нее, словно читая по ней страницы жизни полководца.
Большая зазубрина бросилась мне в глаза. Она напомнила о племяннике Аполлинарии Сергеевны — Николае — и его первом воинском «подвиге» со шпагой прадеда.
Теперь мне оставалось выполнить некоторые формальности, и я мог получить шпагу и сообщить о своем открытии.
Пока же никому ни слова… Молчать…
Я пошел к выходу, но, сделав шаг, остановился у полки с бутафорией. Над ней на боковой стенке висел кирасирский палаш. Его тяжелый, кованой латуни эфес украшал вензель.
Я снял палаш с костылька и осторожно потянул клинок из ножен. Покрытый легким слоем смазки, он заблестел при слабом свете лампы.
Но что это? Ножны палаша надломлены. Я всматриваюсь. Ошибки нет!
Кирасирский палаш оказался немым свидетелем подлинности шпаги.
Ведь долгие годы она хранилась вместе с ним в музее Семеновского полка. Потом ее перенесли сюда и она пролежала здесь тридцать лет… Палаш времен Екатерины Второй всегда сопутствовал ей как верный страж. Подле него висел еще один палаш с гравированной надписью: «Петр Первый».
Не в силах сдержать себя, я выбежал на улицу, вскочил в первую подвернувшуюся автомашину, а через час вместе с Аполлинарией Сергеевной снова вернулся на склад и показал шпагу.
— Да, это шпага Суворова! — сказала Аполлинария Сергеевна.
На следующий день я сообщил о своей находке секретарю партийной организации.
Это он поддерживал меня в самые тяжелые минуты и верил, что я разгадаю загадку со шпагой.
Он первый поздравил меня с большой исторической находкой.
— Теперь шпага Суворова станет достоянием советского народа, — сказал полковник Воробьев.
Он высказал мою самую сокровенную мысль. Она поддерживала страсть и мое упорство на протяжении чуть ли не двух десятилетий.
Конец моей истории является началом новой жизни шпаги Суворова.
Зимний вечер. Набережная Невы. Старинный дворец на ней. Великолепная, сверкающая белизной мраморная лестница ведет наверх. Ноги тонут в пушистых коврах.
Мы поднимаемся во второй этаж. В чудесно обставленной гостиной нас встречают. Сейчас начнется заседание суворовской комиссии. Мы — в Ленинградском Доме ученых.
Председатель комиссии, генерал-лейтенант, открывает заседание.
Колодки многочисленных боевых наград на груди свидетельствуют о его боевом пути.
В зале много офицеров, ученых. Рядом с ними сидят рабочие и инженеры, артисты и художники, служащие и писатели — любители, я бы сказал, ревнители, истории родной страны.
Несколько рядов кресел занимают школьники старших классов. Среди них выделяются своею формой воспитанники Суворовского училища.
Это всё члены школьных исторических кружков — почитатели великого полководца. Они не впервые на заседании суворовской комиссии Дома ученых и с большим старанием выводят свои фамилии в регистрационном листе.
Сегодня ответственный день. Я подвожу итоги своего труда за много лет и отчитываюсь в работе перед учеными, военными историками и всеми, кто любит Суворова.
Рассказ о поисках шпаги я иллюстрирую показом найденных вещей.
Вот в моих руках старый тульский пистолет, который так любил Суворов.
Я рассказываю его историю. Вслед за пистолетом по рядам кресел из рук в руки медленно переходит квадратный лоскут полкового знамени Суворова.
С огромным интересом смотрят на него участники заседания.
