Шпандау: Тайный дневник полностью

Теперь свет можно выключать без пятнадцати семь. Запрет на разговоры отменен. Дважды в месяц мы полчаса будем слушать пластинки с классической музыкой. В письмах теперь можно писать о здоровье и тюремной жизни. Но на эти вещи и раньше смотрели сквозь пальцы. Гораздо важнее то, что нам разрешили переписываться с адвокатами, не касаясь вопросов, связанных с Нюрнбергским процессом. С учетом этих ограничений нам разрешено встречаться с адвокатом для составления завещания или других документов. Мы получим дополнительное получасовое свидание на Рождество, и решетку в комнате для свиданий уберут. Но свидание будет немедленно окончено в случае физического контакта, например рукопожатия или объятий. Теперь каждая из четырех наций будет присылать нам газету. Американцы заказывают «Франкфуртер Альгемайне Цайтунг», британцы — «Ди Вельт», французы — берлинский «Курьер», русские — «Берлинер Цайтунг». Каждый директор отвечает за цензуру своей газеты.

Значит, таков результат важной конференции. Каждый раз, когда объявляют об улучшении нашей участи, мы впадаем в депрессию. Теперь у меня не осталось надежд. Такого шанса больше не будет.

В 1942-м в Карнаке, деревушке в Бретани, я увидел гранитный блок, который наши доисторические предки водрузили на другой таким образом, что верхний камень начинает качаться, стоит прикоснуться к нему пальцем. Кто подтолкнет нашу окаменевшую жизнь?

14 мая 1954 года. Русские охранники злились даже на своих западных коллег, когда объявили о новых послаблениях. Они хлопали дверями, гремели посудой, возбужденно бегали по коридору. Теперь они успокоились и соблюдают новые правила с подчеркнутой педантичностью.

На акации за моим окном сидит черный дрозд и поет, а я читаю «Иосиф и его братья» Томаса Манна. Две тысячи страниц. Каждый день прочитываю тридцать. У меня много времени.

15 мая 1954 года. Наши письма вернулись, потому что, поверив полковнику Катхиллу, мы написали о новшествах в нашей тюремной жизни. Одному Дёницу не пришлось переписывать письмо — новые правила его разозлили, и он не упомянул о них.

16 мая 1954 года. Несколько дней получаем четыре не подлежащие цензуре газеты. Их раздает наш адмирал-библиотекарь. Он объявляет:

— Сегодня все четыре газеты будут выданы в одной папке. Я наклею на нее лист бумаги: каждый ставит время получения и время передачи другому. Кроме того, каждый отметит, если папка больше не нужна.

— Одному человеку потребуется слишком много времени, чтобы прочитать все четыре газеты, — возражает Дёниц.

— Неважно, — упорствует Редер. — У вас полно времени.

24 мая 1954 года. На прошлой неделе Пиз мне признался, что нет никаких распоряжений об освобождении хотя бы умирающих. В случае смерти тело будет похоронено на тюремном дворе, капеллан проведет панихиду. Но членам семьи, по словам Пиза, разрешат приходить на могилу Дёниц тоже об этом слышал, но мы договорились не рассказывать об этом Нейрату. Он мечтает быть похороненным дома. Но несколько дней спустя ко мне подошел Нейрат и впервые против обыкновения вышел из себя.

— Только что Дёниц сказал мне невероятную вещь. Они не выпустят меня даже после смерти! Зачем им труп старика?!

Не только я зол на Дёница из-за этого. Ширах тоже в ярости. В кои-то веки он откровенничает со мной:

— Слышал, как гросс-адмирал все выболтал старику. Говорил, что все бесполезно, что никто не выйдет отсюда до окончания его срока.

Дёницу легко говорить. Через два года он поедет домой.

25 мая 1954 года. Теперь нас охраняет отряд того же гвардейского полка, что несет службу перед Букингемским дворцом. Но свои гусарские кивера они оставили дома. Несколько часов назад дежурный лейтенант совершал обход. Впереди шел сержант с винтовкой на плече, за ним строевым шагом следовал лейтенант. Замыкали строй два солдата, идущие друг за другом. Сначала я подумал, что лейтенант арестован; но, к моему изумлению, трое других выполняли его команды. Пиз пояснил:

— Знаете, кто этот лейтенант? Маркиз Гамильтон, наследник герцога Гамильтона.

В 1941 году Гесс летал в Шотландию на встречу с этим герцогом.

25 мая 1954 года. Редер изменил правила. Теперь газеты выдаются по одной.

30 мая 1954 года. Хотя нам по-прежнему запрещено читать книги по современной истории, мы получаем — без цензуры — серию статей Теодора Пливера о последних днях Гитлера в Берлине, которая печатается в «Вельт ам Зоннтаг». Британский директор, который несет ответственность за цензуру своей газеты, не возражает; а русские могут наложить вето только если дело касается книг.

Пливер излишне преувеличивает мою активную оппозицию в последние месяцы войны, что вызвало злобную реакцию у моих товарищей по заключению. Особенно негодует Редер, потому что статьи пишет бывший матрос Пливер. Помимо Нейрата, только Гесс не нападает на меня. Из-за полета в Англию он тоже «член подполья».