Поверхность окон в Левер Хаусе (1952 г.) составляет, по моим подсчетам, 16 процентов от площади освещаемой поверхности. Но больше двухсот лет назад Фишер фон Эрлах добился гораздо более высоких пропорций. В замке графа Штаремберга в Энгельхартштетгене (1694 г.) площадь окон составляет 27 процентов; во дворце Клам-Галласов в Праге (1713 г.) — то же процентное соотношение; в Императорской библиотеке в Вене (1719 г.) еще больше — 34 процента. Разумеется, такой процент освещенности во дворцах в стиле барокко достигался за счет высоких окон и высоких потолков.
Но эти пропорции были характерны не только для домов знати. Давид Цилли, прусский архитектор, руководитель строительства в Померании, в конце восемнадцатого века спроектировал простые дома для бюргеров с площадью окна от 18 до 22 процентов. Даже в домах для крестьян и лесников эти показатели доходили до 8–13 процентов. Но по-настоящему меня интересует отнюдь не статистика. Я собрал эти цифры исключительно как материал для моего основного вопроса: какая связь между растущим стремлением к свету и духом времени? Поначалу мне казалось, что большинство фактов предполагает связь между площадью окна и рационализмом. Но сейчас я далеко ушел от этой точки зрения. На первый взгляд она выглядит убедительно, но, как все правдоподобные теории, по зрелому размышлению не выдерживает критики. Фасады промышленных домов в голландских городах шестнадцатого и семнадцатого веков часто почти полностью состояли из стекла. И, несмотря на весь протестантский рационализм, эта конструкция на целый век опередила появление рационализма в архитектуре. Готика, с другой стороны, не отличалась особым стремлением к свету, хотя обладала всеми техническими средствами для достижения этой цели, как видно, скажем, по Сан-Шапель, где соотношение площади окна к площади помещения достигает 160 процентов. Но огромные готические окна служили не только для того, чтобы пропускать свет и освещать неф церкви; они, скорее, наоборот, его исключали или преобразовывали в мистическую атмосферу. Кроме того, цветные витражные стекла заслоняли верующих от внешнего мира; эти окна на самом деле были сверкающими стенами.
Еще одна область исследований — место хрустального дворца в мифах, литературе, легендах. К примеру, Вирнт фон Графенберг при описании жилища королевы Гиневры, жены короля Артура, представлял себе именно такой хрустальный дворец. Замок в «Герцоге Эрнесте» и дворец королевы Кандес из Мероэ тоже целиком состояли из прозрачного материала. В каждом случае мне ясно одно: эти средневековые фантазии не имеют ничего общего ни со стеклянным небоскребом, который Мис ван дер Роэ хотел построить в 1921 году в Берлине, ни с «Хрустальным домом в горах» по проекту Бруно Таута — «построенным из одного хрусталя», который будет вызывать «благоговение, непередаваемую тишину среди снегов и льда». Таут, судя по его чертежам, собирался строить здания высотой в несколько сотен метров.
После этих статей в Шпандау пришло триста поздравлений с моим днем рождения. Конечно, я их не получил.
