Шпандау: Тайный дневник полностью

— Мне это нравится! Ведь он сам скоро меня позовет, когда ему понадобится компания! Что он о себе возомнил?

Чарльз Пиз доложил:

— Вообще-то он его фактически вышвырнул.

Три вечера подряд читаю «Валленштейна» Шиллера — пьесу, которая в школьные года произвела на меня неизгладимое впечатление. Тогда я еще не знал, сколь банальна жизнь власть имущих. Повторюсь, как же сильна реальность у Шиллера! Отбросив все непривлекательные и второстепенные черты, персонажи и конфликты проявляются более резко и отчетливо. Школьником я принимал сторону Валленштейна, наполовину мятежника. Сегодня я понимаю, насколько это незрелый взгляд. В действительности я, вероятно, больше восхищался не Валленштейном, а самим Шиллером.

25 декабря 1963 года. Несколько дней Гесс пытается привлечь внимание врачей, изображая от четырех до шести приступов в день. Миз сказал врачу:

— Прошу вас, не заходите к Гессу; иначе он почувствует, что привлек внимание, и будет болеть еще больше.

Вчера, в сочельник, ближе к полуночи, судя по доносившимся из камеры Гесса звукам, у него был продолжительный приступ. Вопли и стоны, как много лет назад. Санитара вызвали с праздничной вечеринки. Как всегда, Гесс уснул после инъекции дистиллированной воды.

Сегодня днем американский директор лично разнес по камерам подарки от наших родных. Впервые с них не сняли подарочную упаковку. Я получил четыре пластинки, рубашку, пару перчаток, носки, мыло и черную повязку на голову наподобие тех, что носят лыжники.

В лазарете, где все еще лежит Ширах, музыкальная шкатулка заунывно пела «Тихую ночь» все время, пока я разбирал подарки. Очевидно, рождественский подарок. Она играла, наверное, раз двадцать. Я вспомнил «Лили Марлен».

1 января 1964 года. Когда в восемь часов сменились охранники, Пеллиот вошел в тюремный корпус с песнями. Через некоторое время ко мне заглянул Гесс и сообщил:

— Он уже четыре раза заходил ко мне и поздравлял с Новым годом.

Пока Пеллиот отсыпался в комнате начальника охраны, Шарков вместо него вывел заключенных в сад.

— Коллега болеет, — улыбнулся он.

За последние несколько недель я сложил кучу из обрезанных веток высотой около двух метров. Сегодня я положил сверху рождественский венок. В сумерках, около половины четвертого я поджег ветки. Пламя поднималось на несколько метров.

Ближе к вечеру Шираха перевели обратно в камеру.

— Снова дома! — с сарказмом заметил Ростлам.

1 января 1964 года. Сегодня — двадцать сантиметров хрустящего рассыпчатого снега, солнце, сухой воздух и присыпанные снегом деревья. На прошлой неделе несколько охранников взбунтовались, когда я захотел отработать в саду все положенное время — три с половиной часа. Разумеется, я понимаю, что охранники предпочитают сидеть в тепле и читать газеты. Но сегодня старшим охранником был Солин; без всякой жалости к своему дрожащему от холода коллеге Ростламу он позволил мне работать в саду при температуре −15 градусов.

Вечером дочитал работу Эрнста Канторовича «Император Фридрих Второй, 1194–1250». Помню, как за несколько месяцев до начала войны отправился в поездку по Сицилии и Апулии по следам Фридриха. Мы с женой побывали в замках, крепостях и часовнях, построенных во времена великого императора из рода Гогенштауфенов. Создавалось впечатление, что фашистское правительство умышленно игнорирует наследие столь выдающегося немца — эти великолепные памятники пришли в запустение и разрушались от времени. Даже знаменитая гробница Фридриха II в Кафедральном соборе Палермо выглядела заброшенной; вокруг нее валялись обрывки бумаги и сигареты. После возвращения я предложил Гитлеру перевезти останки Фридриха II в изумительном классическом мраморном саркофаге и поместить в подземной усыпальнице нашего берлинского Зала солдатской славы. Дуче не станет возражать, предположил я, если напоминание о слабости итальянского правления вывезут из страны. Ведь подарил же он Герингу гораздо более ценный штерцинский алтарь.

Гитлер слушал с благодушной улыбкой.

5 января 1964 года. Преодолел тысячедневный рубеж. Теперь осталось всего девятьсот девяносто девять дней, если исходить из того, что мне придется оставаться здесь до последней минуты. Под этим предлогом я решил организовать небольшую вечеринку. Я сумел договориться, чтобы мне принесли полбутылки шампанского, и выпил ее, лежа на кровати. Потом слушал по радио «Ариадну на Наксосе» Рихарда Штрауса.

8 января 1964 года. Сегодня Гесс бодро прогуливался с Пелерином, бывшим боксером в легком весе, который за несколько лет безделья в Шпандау наел себе тяжелый вес. Теперь Пелерин весит около ста килограмм и вечно переживает, что перейдет и эту черту. Француз быстро сдался, с трудом переводя дыхания.

— После восьми кругов я сбил его с ног и морально, и физически, — с победоносным видом заявил Гесс.

— Но вы весите чуть больше пятидесяти килограмм, — ответил я. — Пелерину приходится таскать на себе вдвое больше, чем этот мешок с удобрениями.