Филиппа Этуотер пытается разыскать своего пропавшего отца, находившегося на секретной службе у короля.Оказавшись в Лондоне без средств к существованию, Филиппа надевает мужской костюм и нанимается гувернером к приемному сыну лорда Джеймса Каннингтона. Влюбившись в хозяина, она решается открыться ему. Но его, как и отца Филиппы, тоже обвиняют в предательстве…Хватит ли девушке упорства и смелости, чтобы смыть пятно подозрения и позора с двух самых близких людей? Найдет ли она свое счастье в объятиях сурового и нежного лорда Джеймса?..
Зазвучал свадебный марш. Джеймс Каннингтон занял свое место рядом с невестой и почувствовал, как дрожат ее пальцы, судорожно вцепившиеся в его руку. Торжественные звуки взметнулись к высоким сводам часовни, которая уже не одну сотню лет служила семейству Каннингтон.
Стоило лишь закрыть глаза, чтобы представить себе все союзы, заключенные в этом священном месте.
Неожиданно Джеймс почувствовал приступ тошноты.
Перед глазами у него все поплыло, от звуков музыки в висках застучало. Где-то в глубине здания музыка отдавалась приглушенным эхом, и казалось, эти низкие звуки больно бьют по натянутым до-предела нервам. Можно было бы все свалить на похмелье, однако Джеймс прекрасно понимал, что дело совсем в другом.
Только часть проблемы объяснялась прошедшим накануне бурным застольем, когда все собравшиеся без устали произносили в честь жениха полные энтузиазма тосты. Однако плохо ему было оттого, что на сердце лежала тяжесть.
Для всех эта свадьба была замечательным событием. Джеймс посмотрел на сияющее лицо стоящей рядом с ним девушки. Она ответила ему любящим взглядом. Наверное, сегодня ему положено чувствовать себя счастливым. Думать о любви, верности и вечном нерушимом союзе. Вместо этого, идя по неширокому проходу, он мог думать лишь о предательстве, ощущая стыд и неотступное чувство вины.
Его собственной вины.
Нет никакой необходимости вступать в брак, нашептывала ему поднимавшаяся из темных глубин души паника. Ведь он может просто выбрать наследника, может даже усыновить мальчишку-трубочиста, который все время болтается возле клуба. Нет никакой необходимости проходить через подобную свадебную пытку.
Он остановился перед приходским священником, с чувством обреченности взял руку невесты и вложил ее в руку жениха.
Какое счастье, что это свадьба его сестры Агаты, а не его собственная.
Слабое сияние ближайшего уличного фонаря играло на шелковой коже великолепного обнаженного бедра. Длинное и стройное, цвета слоновой кости, оно было обрамлено рябью задранного нижнего белья и темными дразнящими чулками с подвязкой чуть выше колена. Только слабая вспышка, один эротический момент, но произведенный эффект был словно удар под дых.
Во рту у Джеймса Каннингтона стало сухо, и он резко остановился, прервав свой стремительный шаг. Его мозг словно застыл, а сердце от внезапного возбуждения, от самой неожиданности этого случайно открывшегося вида сливочной женской плоти застучало с совершенно сумасшедшей скоростью. Как давно он в последний раз видел обнаженную женскую ножку? Три месяца назад? Четыре?
Ничего не было с тех самых пор, как его любовница организовала его похищение. В ту ночь он возвращался домой, удовлетворенный и расслабленный очередным вечером потрясающего порочного удовольствия, которое доставили ему умелые руки самой дурманящей женщины на свете. На него напало больше разбойников, чем он мог бы одолеть в одиночку, и очнулся он уже пленником прелестной и лживой леди Лавинии Уинчелл, французской шпионки и убийцы-дилетантки. В конце концов ему удалось не только сбежать, но и сорвать план убийства премьер-министра. При этом воспоминании не до конца залеченное после пулевого ранения плечо заныло. Сейчас Лавиния, уповая на милость Короны, коротала время в застенке, но, если бы мнение Джеймса имело хоть какое-то значение, ее наверняка повесили бы за совершенные убийства.
В то время как его мысли блуждали по тропинкам неутоленных желаний, женщина, подняв свою стройную ножку, вид которой буквально ошеломил Джеймса, занесла ее над парковой, скамейкой. Похоже, она хотела заглянуть за высокую изгородь, которая служила границей парка, расположенного в центре площади, Джеймс с грустью увидел, как ярды нижних юбок и ткань длинной темной накидки, скрыли от его глаз самое сексуальное за все последние месяцы видение, которое стояло перед его глазами еще долю секунды, назад.
Какая жалость.
И тут он замер в полном недоумении. С трудом, отбросив, фривольные мысли, Джеймс заметил, что время уже довольно позднее. Сумерки давно сгустились настолько, что лишь фонари, горевшие на площади, рассеивали темноту.
Странно. Женщина, одна, в темном парке в центре Лондона. Конечно, это Мейфэр, островок богатства и элитарности, во даже здесь ночь таит в себе множество опасностей. Ведь в ту роковую ночь на него напали, в этом же парке.
Джеймс осторожно двинулся вперед и теперь полностью видел фигуру в темном плаще, чей силуэт вырисовывался на фоне теней изгороди. Женщина явно не видела его и не слышала его шагов. Очевидно, ее гораздо больше интересовало то, что находилось по другую сторону самшитовой изгороди.
Насколько. Джеймсу известно, единственным объектом за изгородью является дом. Его дом.
Двигаясь совершенно бесшумно, Джеймс подошел к женщине, которая в своей решимости увидеть, что именно скрывается за изгородью, поднялась на цыпочки.
– И что же мы высматриваем?