Это был совершенно новый поворот. Каларис предупредил Тернера, что ЦРУ не дает реальные обязательства по эвакуации — вывозу агента из страны, но это можно в мягкой форме предложить ему. Каларис умолчал о том, что ЦРУ еще ни разу не удалось провести эвакуацию из Москвы. Он писал, что не знает, думал ли Толкачев об отъезде и будет ли он в нем заинтересован. Но в таком предложении было и еще одно преимущество: оно могло помочь отговорить Толкачева от таблетки для суицида. “Мы хотим, чтобы он жил и наслаждался плодами своего труда, — писал Каларис. — Если он снова будет настаивать, что хочет получить таблетку, и не примет наш отказ, мы можем в принципе согласиться. Но мы можем отложить передачу почти на год, запрашивая у него рекомендации по подходящим средствам маскировки и т. д.”{141}.
Референт Чарльз Батталья, близкий к Тернеру, был в его офисе, когда на рассмотрение директора вынесли требования Толкачева о крупной выплате. В представлении Тернера, люди-агенты были склонны к ошибкам и непредсказуемому поведению, а этот еще и просил миллионы долларов. “Я никогда не забуду выражение на лице Тернера, — вспоминал Батталья. — Он поперхнулся”. А потом дал “зеленый свет”{142}.
15 декабря из штаб-квартиры сообщили в московскую резидентуру: “мы получили добро от директора” выдать Толкачеву 300 тысяч рублей на следующей встрече “в знак нашей добросовестности и признания ценности переданной им информации”. Штаб-квартира отмечала, что Толкачев “должен отдавать себе отчет, что мы не можем взять на себя обязательства выплатить конкретную сумму в долларах за его будущие результаты, хотя если он предоставит то, что обещал нам, это вполне может быть оценено семизначной суммой”.
“Мы совершенно точно намерены достойно платить ему в будущем, — говорилось в телеграмме, — но мы будем определять размеры каждой выплаты, исходя из ценности получаемой информации”{143}.
В действительности “ценность” данных Толкачева для военных и разведывательных ведомств США росла стремительно, ее уже тогда оценивали в сотни миллионов долларов. Но штаб-квартира ЦРУ не желала, чтобы Толкачеву это стало известно. Им нужно было найти способ произвести на него впечатление, показать, что его разведывательный труд высоко ценят, не выкладывая при этом миллион за миллионом. План был — передать ему внушительную пачку рублей. 300 тысяч должны были показаться достаточно крупной суммой для советского инженера, чья месячная зарплата составляла 350 рублей. (Однако это было гораздо меньше, чем 300 тысяч долларов, выплату которых Толкачеву руководство ЦРУ одобрило семь месяцев назад.) Гилшеру, которому предстояло доставить деньги, велели еще раз спросить, возможно ли выдавать оплату драгоценными камнями, другими ценностями или в виде взносов на депозитный счет на Западе. Также Гилшер должен был предложить, чтобы ЦРУ разработало план побега Толкачева из Советского Союза — эвакуацию в неопределенном будущем, но не прямо сейчас.
Что касается щекотливого вопроса о суицидальной таблетке, то Гилшера попросили тянуть с этим и пытаться отговорить Толкачева. И хотя это требование Толкачев формулировал как раз наиболее твердо, именно его ЦРУ меньше всего хотелось удовлетворять. “Вы можете сказать “Сфере”, что мы серьезно обдумываем его просьбу, — писали из штаб-квартиры Гилшеру, — но по-прежнему считаем, что иметь при себе такое средство будет ошибкой”.
Гилшер встретился с Толкачевым в пятый раз 27 декабря 1979 года. Они провели 20 минут, бродя на морозе между какими-то старыми гаражами. Толкачев был в хорошем настроении и, похоже, рад был снова увидеться с Гилшером. В октябрьском письме он пригрозил прекратить шпионскую работу на ЦРУ, но Гилшер сразу понял, что действовал он прямо противоположным образом. Толкачев работал еще энергичнее и целеустремленнее, чем когда-либо. Во время прогулки Толкачев вручил Гилшеру пакет с пятью электронными компонентами советской РЛС и схемами к каждой из них. Толкачев рассказал Гилшеру, что они остались “со времени, когда я работал над последними испытаниями комплекса РП-23”. Это был тот самый радар, об “огромнейшей ценности” которого ЦРУ говорило в начале года. Электронные детали были настоящим сокровищем для разведки, они позволяли Соединенным Штатам выяснить, как работают советские радары и авионика, — и разработать средства, позволяющие обмануть их.
Толкачев также отдал Гилшеру 81 кассету с экспонированной 35-миллиметровой пленкой. Там были сотни страниц секретных документов. Камеру
