Одиннадцатой в шеренге оказывается девушка, хрупкая и угловатая во всей чистой красоте только что наступившей зрелости. Огромные глаза прикрыты, она непроизвольно дрожит. Детман кивает двум солдатам, сопровождающим капрала — палача. Они выводят девушку и ставят её перед шеренгой жителей деревни. Так, чтобы те могли все видеть. Затем срывают с неё одежду. Она прекрасна, как хрупкая маленькая роза украинских степей. Длинные ноги, маленькие груди с нежными коричневыми сосками, сморщившимися на утреннем холоде, легкое пятнышко волос между ног. Слезы текут по щекам, но она не произносит ни звука. Тишина нависла свинцовой тяжестью и один из пулеметчиков вытирает свои вспотевшие от пластиковой гашетки руки о штаны.
Детман снова кивнул и пятеро солдат поспешно друг за другом насилуют девушку. Тело её лежит, как прекрасная птица среди ранних летних цветов.
— Где оружие? — спрашивает её русский, вздрагивая от возбуждения. Она качает головой и стонет.
Ее относят к вездеходу и бросают на капот. Металл нагрет от двигателя. Когда с ней проделывают ужасные вещи зажженными сигаретами и прикладами автоматов, её высокие отчаянные крики похожи на треск разрываемой одежды.
— Где оружие? — обращается русский к жителям деревни.
Все, побледнев, смотрят на то розовое и красное, что лежит на капоте вездехода. Маленькие кровавые ручейки стекают по решетке радиатора.
— У нас нет оружия, — шепотом говорит старик.
Детман пожимает плечами и поднимает в воздух свой автомат, стволом указывая в небо. Затем он неожиданно взмахивает им, как судья с флагом, открывающий гонку на Гран При.
Тишина разлетается вдребезги. Немцы стреляют, сметая ломающуюся цепочку дергающихся и падающих кукол. Это — их оргазм. Это их максимальное наслаждение. Пустые гильзы пулеметов «шпандау» сверкают радугой, они вылетают из казенника. Среди скорчившихся фигур пляшут фонтанчики пыли. Последний выстрел. Последний щелчок курка. Тишина, полная тишина. Медленно уходит в вечность время.
— Shnell, Shnell![10] — кричит сержант.
Детман с русским забираются в «штейер», где уже ждет шофер. Люди из бригады Дирлевангера льют на тела расстрелянных бензин из пятигаллоновых жестяных банок. Водитель заводит мотор и, объехав деревню, выезжает на пыльный проселок.
— Как вы думаете, — на ломаном немецком спрашивает русский, — у этого деревенского сброда действительно было оружие?
Детман пожимает плечами и приказывает водителю поторопиться. Через полчаса он должен быть на оперативном совещании.
— Нет, не думаю, да и откуда? Но какое это имеет значение?
Насос замолчал и я услышал, как телохранители сбрасывают вниз емкости из под горючего. Я прихватил ещё шесть банок и выбрался на крыло. Один из телохранителей прикреплял магнитную мину к баку своего грузовика. Я протянул Детману открытую банку пива и раздал по одной обоим телохранителям. Детман выдержал, пока они не закончили: но затем, не в состоянии сдержаться, залпом выдул содержимое всей банки. Потом я протянул каждому по банке, открывая у них на глазах — они улыбались как наркоманы, которым торговец наркотиками раздает бесплатные рождественские наборы. В этот раз Детман не стал ждать и схватил свою банку так же быстро, как и его люди. Я стоял, наблюдая за ними, выражая всем видом легкое неодобрение.
— Еще, — простонал один из них. Я с сомнением посмотрел на Детмана.
— Вредно пить много пива на пустой желудок. Вас совсем развезет, сказал я, словно проповедник из Армии Спасения.
Детман отрицательно покачал головой — видно было, что он готов выпить все пиво Мюнхена.
— Если даже мы заснем, неважно. — Я пожал плечами, как бы говоря: «вы — начальник», и отдал им оставшиеся три банки. Оставалось надеяться, что мое снотворное начнет действовать не раньше, чем они благополучно заберутся в самолет.
Палачи на поверку оказалось парнями очень веселыми и общительными. Пока я запускал двигатели, один успел мне рассказать, что они пробыли без воды тридцать шесть часов. Одним коротким словом по-немецки Детман заставил его замолчать. У него оказался с собой симпатичный небольшой чемоданчик с металлическими уголками, который он протянул севшим на заднее сиденье охранникам. Они обнаружили там закуску и шнапс. Я перегнулся через спинку сиденья и прошептал ему на ухо:
— Ваши люди пьют шнапс. Я не хотел бы, чтобы они затеяли пьяную драку на борту.
Он наградил меня искренней ледяной улыбкой.
— Не беспокойтесь и взлетайте.
Я нахмурился и начал обычную проверку по приборам. Взлет со столь твердого грунта оказался достаточно простым делом и я поднял самолет на 250 футов, убрал шасси и закрылки. Все баки были полны. Тут я заметил, как Детман протягивал бутылку шнапса подчиненным. Не знаю, зачем я мучался, чтобы подпоить этих убийц снотворным, казалось, они сами решили напиться до бесчувствия. Он перехватил мой взгляд и холодно рассмеялся.
— Вы это не одобряете. Вы — профессионал. Хорошо, мне это нравится. Но нам пришлось перенести такую жажду, что вы не можете себе представить.
