Он закрыл люк и, усмехнувшись, вышел на улицу. Посмотрел на блестевший в лучах солнца снежок, на голубое небо, на деревья в инее, поморщился почему-то и прямиком направился к уборной. Войдя, забрался на стульчак, вытянул руку… Вытащив из щели записку, развернул, ухмыльнулся:
– Ага! Ну так и знал…
Выйдя из уборной, позвал с башни стражей:
– Сядете тут и сидеть будете безвылазно.
– Но, батюшко…
– Я сказал – сядете! Или – на дыбу захотели?
– Так, а чегой сидеть-то?
– Ждать будете. Как кто пойдет в уборную – хватать и ко мне! Все ясно?
Стражи угрюмо кивнули.
– Ну вот и славненько, – тиун потер руки. – Давно я гниду эту выискивал…. Теперь уж найду всяко. Хоть всю седмицу пущай там сидят стражи… Ой не зря, не зря пса того вызвал, ой не зря!
Фривольно напевая что-то похожее на похабные частушки, Феоктист не торопясь направился обратно.
– Брат мой, Нифонт, поклон тебе передавал, – оглянувшись на захлопнувшийся люк, тихо сказал палач.
Раничев кивнул, улыбнулся:
– Хоть кто-то помнит.
– Нужон ты ему зачем-то был, жаль вот, схватили тебя.
– А уж мне-то как жаль! – засмеялся Иван.
– Не смейся, – строго произнес кат. – Слушай, – он снова оглянулся на люк и зашептал, смешно морща нос: – То, что о воеводе Панфиле тебя выспрашивают, – лжа все, никто не трогал Панфила, и цепляться к нему князь не собирается. В вину тебе другое поставят, что – не ведаю, хитер Феоктисте. – Палач немного помолчал, потом вскинул глаза. – Брат помочь просил – помогу. Умрешь быстро и почитай что без боли.
– Вот спасибо, утешил! – не удержался Иван, хотя и понимал – за подобное предложение ката искренне благодарить надо.
– Не за что, – улыбнулся палач. – Смерти тебе не миновать, знай. Пытать не велено. Вот ежели б пытали – тогда б вывернулся бы…
– Вины моей, значит, не знаешь? – задумчиво переспросил Раничев.
– Не знаю, – кат покачал головой. – Вызнаю – скажу, хотя… Хотя и времени-то у тебя, господине, нет. На завтра с утра казнь назначена. Тогда и вину узнаешь. Ежели спросит тиун, что перед смертию пожелаешь, – он это любит при честном народе спрашивать, пожелай, чтоб я тебя казнил, никто другой. Там еще Сергуня есть, кат молодой, новый, – так у него, по неумельству, смерть лютая. Только меня проси, а я уж… – Палач вздохнул. – В обиде не будешь.
– Поклон брату, – неожиданно засмеялся Иван. И в самом деле – ситуация сложилась в чем-то даже прикольная. – Да, вот еще… – Услыхав наверху шаги, он заговорил быстрее: – Авраамку, младшего дьяка, сумеешь ли разыскать сегодня? В обители, в гостевой, келья его.
– Разыщу, – кивнул кат…
Впуская дневной свет, наверху распахнулся люк. Раничев едва успел закончить.
– Ну хватит сидеть, вылазь! – с усмешкой произнес Феоктист.
Не разговаривая больше, тиун сразу передал узника страже. Чего, спрашивается, и вызывал?
