Алхимиками занимался доктор Хэссоп, тогда почему Юлай ни разу не упомянул его имя? А список самоубийц? Почему в него включен я?
Доктор Хэссоп…
В очередной раз вынырнув из тяжелых снов, я присел на подоконник.
Светало.
В плоской бухте определилась темная, кипящая под сеткой вода.
Когда-нибудь сетку все равно сорвет, подумал я. Полоски белого тумана красиво разлиновали сумрачную стену скал; угадывался в стороне черный бетонный горб — то, что Юлай называл бункером связи. Где-то там молчаливо таился Ровер. Меня передернуло от мимолетного воспоминании о его желтых жутких клыках.
Уединенное, неприметное убежище.
Только ли убежище? Для кого оно создавалось? Кто до меня томился на этом каменистом берегу? Давно ли тут Юлай? Он, кстати, оказался легок на помине! Заглянув в комнатку, усмехнулся:
— Не спится?
Я молча кивнул.
— Главное, не заскучать, Эл.
1
Слова Юлая меня рассмешили:
— Не заскучать? А чем, собственно, мы должны заниматься?
Циклоп расправил мощные плечи:
— Ждать, Эл.
— Чего?
— Там увидим.
Он выдыхал слова ровно и мощно.
— Гуляй по берегу, купайся, вода еще не совсем остыла. Лови крабов, разговаривай с Ровером. Только не приближайся к бункеру связи.
Я воспользовался настроением циклопа. Разливая кофе, спросил:
— Месяц назад в рейсовом самолете два придурка нацепили на меня электронного “клопа”. Ты как-то связан с ними?
— Почему нет?
— А Пан? А подозрительный старик на почте? А мои телефонные звонки?
— Хочешь меня разговорить? — ухмыльнулся Юлай. — Правильно. За утренним кофе люди, как правило, разговорчивы. А я вообще большой говорун. Но очень узкий. Люблю поговорить о своем приятеле. О тебе, Эл. Я подробно изучил твою жизнь. “Домашняя пекарня”, ты ведь служил в АНБ? Стамбул, Бриндизи, Вьетнам. Консультация, пожалуй, самый интересный период жизни. Зато и самый грязный, — отрезвил он меня. — Бэрдокк, Итака, остров Лэн. Тебя не любят в очень разных краях. “Счет”, “Трэвел”. Послушай, — вдруг спросил он, — с чего ты взял, что такие изобретения, как машина Парка, могут служить негодяям?
— Не знаю, кого ты называешь негодяями, — сварливо ответил я, — но согласись, я свое дело сделал.
— Ну да, ты уничтожил машину Парка, — как эхо, откликнулся Юлай. — Она сгорела на обводном шоссе.
— А у нас осталась документация.
— Не строй иллюзий. У вас осталась
Он презрительно фыркнул:
— Ты ведь считаешь себя явлением, Эл? Так вот, огорчу тебя. Ты, конечно, явление, но вовсе не великое. Если уж быть совсем точным, ты всего лишь характерное явление. Не будь тебя, нашелся бы другой, ниша промышленного шпионажа никогда не остается незанятой. Иногда можно и не воровать. Иногда можно просто платить неплохие деньги специалисту, выпускающему, скажем, плохой нейлон. Потому что хороший нейлон не снашивается. И ваши клиенты от этого сердятся. Так что лучше платить ответственному человеку, чем предоставить человечеству отличный, неснашивающийся материал. Вообще можно много придумать всяких красивых вещей, чтобы оправдать свои действия, правда, Эл? Например, борьба с монополиями, перераспределение информации…
Я сумрачно кивнул.
— Думай ты глубже, Эл, ты докопался бы до той простой мысли, что историю делают не рабы. Войны и перевороты, как бы историки их ни толковали, ничего не меняют. Мир столько раз оказывался на краю пропасти, что давно пора понять — время войн закончилось, необходимо найти принципиально новый вариант развития. Древний охотник совершал революцию, изобретая дротик или стрелу, но рано или поздно убеждался — одной охотой не проживешь. Древний земледелец совершал очередную революцию, изобретая плуг, но и перед ним через какое-то время вставал вопрос: что дальше? — Циклоп расслабился. Кажется, он впрямь любил говорить. — Мы строим атомные станции и летаем в космос. Но что дальше? Природное равновесие нарушено, ты видел это в Итаке, ресурсы почти исчерпаны — загляни в любой серьезный статистический отчет. Что дальше?
Он отставил пустую чашку и уставился на меня:
