– Давненько не видел никого из наших ребят и девчонок, такие дела, – замявшись, признался Джерри, снова смутившись непонятно отчего. – Рождественская открытка от старого Тоби в прошлом году – вот, пожалуй, и все. Думаю, поди, далеко они меня задвинули. Но я их не виню. – Он слегка постукивал пальцами по ободку стакана. – Слишком много было всякой ерунды, в этом все дело. Они думают, я буду трепаться направо и налево. С ума сойти можно.
– Уверен, они так не думают, – сказал Смайли, и они оба погрузились в молчание.
– Слишком дорогое ожерелье смельчаку не к лицу, – торжественно продекламировал Джерри.
О тех временах, когда у них была в ходу эта шутливая индейская поговорка, Смайли вспоминал не иначе как с содроганием.
– Твое здоровье, – сказал Смайли.
– Твое, – ответил Джерри, и они выпили.
– Твое письмо я сжег сразу, как только прочел его, – продолжал Смайли спокойным, безмятежным тоном. – На тот случай, если тебя это интересует. Я никому о нем не говорил. Да и все равно оно пришло слишком поздно. Все уже закончилось.
Пока Смайли это говорил, оживленное лицо Джерри постепенно заливалось пунцовым румянцем.
– Так что совсем не письмо стало причиной того, что от тебя отвернулись, – продолжал Смайли все тем же мягким голосом. – Ты ведь это подумал? В конце концов, ты ведь передал мне его с нарочным.
– Ценю твою порядочность, – пробормотал Джерри. – Спасибо. Не стоило вообще-то его писать. Выносить сор из избы и все такое.
– Чепуха, – сказал Смайли и заказал еще две порции. – Ты сделал это для блага Службы.
Промолвив это, Смайли почувствовал, что стал выражаться, как Лейкон.
Хотя с Джерри только и можно было объясняться, что на языке его желтой газеты: короткие предложения, свободные суждения.
Джерри выдохнул вместе с воздухом целое облако сигаретного дыма.
– Последнее задание, да-да, год назад, – стал он вспоминать, снова придя в беззаботно-веселое расположение духа. – Даже больше. Доставка какого-то маленького пакета в Будапешт. Ничего особенного. Телефонная будка.
Бортик по верхнему краю. Поднял руку. Оставил его там. Ребенок бы справился.
Не думай, что я чего-нибудь напортачил или еще что-то в этом роде. Сделал все, как по инструкции. Сигналы о безопасности. "Ящик готов для опорожнения.
Можете забирать". Они ведь так нас учат, ты же знаешь. Ну что, мол, ребята, вы все знаете лучше всех, да? Черта с два, бараны. Делайте свою работу, и на этом все. Не вздумайте проявить самодеятельность. Все это часть единого большого плана. Большого замысла.
– Они скоро тебе порог обобьют. – утешил его Смайли. – Я думаю, они просто дали тебе отдохнуть сезон-другой. Вот увидишь.
– Будем надеяться, – сказал Джерри с неизменной застенчиво-неуверенной улыбкой. Когда он пил, его стакан мелко подрагивал.
– Это именно та поездка, в которой ты был перед тем, как написал мне? – спросил Смайли.
– Да, конечно. Именно эта поездка. Будапешт, потом Прага.
– И именно в Праге ты услышал обо всей этой истории, о которой ты упоминал в этом письме?
За стойкой бара какой-то мужчина в черном костюме с нездоровым румянцем на щеках предсказывал скорый и неминуемый крах всей нации. Он дает на все про все три месяца, не унимался оратор, а затем – кранты.
– Чудной тип этот Тоби Эстерхейзи, – сказал Джерри.
– Но хорош, этого не отнимешь, – сказал Смайли.
– Бог ты мой, первый класс, кто же спорит. Блестящий, на мой взгляд. Но чудной, знаешь ли. Твое здоровье – Они снова выпили, и Джерри Уэстерби неуклюже приставил палец к затылку, имитируя перо на голове индейца из племени апачей.
– Вся беда в том, – продолжал мужчина с нездоровым румянцем, едва не уткнувшись носом в свой стакан, – что мы даже не заметим, как это произойдет.
Они решили сейчас же пообедать, потому что Джерри должен был передать эту историю для завтрашнего выпуска: «Бомбардир „Вест Бромвича“ разразился угрозами». Они пошли в закусочную, специализирующуюся на карри, администрация которой с удовольствием шла навстречу клиентам; там подавали пиво во время послеполуденного чая. Они договорились, что если наткнутся на кого-нибудь из знакомых Джерри, то он представит Смайли управляющим своего банка – эта идея не давала ему покоя на протяжении всего его обильного обеда. В этом заведении играла негромкая музыка, которую Джерри называл комариным брачным танцем, и временами она едва ли не заглушала некоторые менее отчетливые нотки его хрипловатого голоса, что было, пожалуй, даже хорошо. В то время как Смайли отважно пытался изобразить восторг, который ему якобы доставляли блюда с карри, Джерри, преодолев естественную первоначальную неохоту, пустился в воспоминания о довольно необычной истории, касающейся некоего Джима Эллиса, – истории, которую досточтимый Тоби Эстерхейзи так и не разрешил ему тогда опубликовать.
