Шпион вышел вон полностью

Берет Наташу нежно за плечи, еще раз обнимает. Крупно – джинсы генерала в области ширинки. Она чуть расстегнута, мы видим силуэт члена генерала, похожий (член, если бы речь шла о генерале, то здесь стояло бы прилагательное «похожего» – прим. Сценариста для тех, кто усомнился в его великолепном филологическом чутье) на неудачно сделанную чурчхелу. Камера взмывает над генералом и Наташей. Мы видим двор кишиневской пятиэтажки, окруженной такими же пятиэтажками, видим родителей девушки, выглядывающих из окна с любопытством и жадностью, беседку, молодежь в ней (завистливые взгляды, много люрекса, гипюра, позолоты и обязательно кофта кислотной расцветки и очки а-ля вуди Ален). Генерал начинает тихонечко напевать.

Натали… – поет он (у него, разумеется, не поставлен голос, но он напевает очень тепло и душевно, совсем как сетевая писательница Матра Кетро, когда пишет книги про летающих такс, – В. Л.)

Натали, в разлуке, – напевает он ласково, как женщина для ребенка в колыбели.

Начинает звучать музыка песни отца мужа теннисистки Анны Курниковой, певца Игнасио Иглесиаса, певца Хулио Иглесиаса (почувствуйте себя собеседником молдаванина – прим. сценариста), «Натали». Начинают звучать еще два голоса. Это, почему-то, не отец мужа теннисистки Курниковой, Иглеаса-младшего, Хулио Иглесиаса, а молодого певца марка Тишмана и актрисы Нонны Гришаевой. Причем они поют по-испански, в то время, как генерал Альбац – на русском. Причем мы слышим и голос генерала тоже.

Натали, – поет он.

Память о тебе живет во мне, – поет он.

Во мне, кого ты любила всей душо-о-о-й, – поет он.

И кто наполнил твою жизнь, – поет он.

Что будет с тобой? – поет он.

Где ты сейчас? – поет он.

Ретроспектива. Салон автомобиля. Наташа, смеясь, расчесывает волосы, она уже в трусиках, хотя рубашка еще валяется на сидении. На ногах – носки. Генерал поглядывает на часы, очень куртуазно, только когда девушка отворачивается. Снова – лимузин и двор дома Натальи. Генерал поет:

Уже настал вечер, – поет он.

А ты до сих пор не возвратилась, – поет он.

Кто будет о тебе заботиться, жить ради тебя? – поет он.

Кто будет ждать тебя, Натали? – поет он.

Звук музыки усиливается. Отчасти это напоминает сцену в кинофильма «Отчаянный», где обольстительная Сальма Хаек поет песню для Бандераса, который только что трахнул ее героиню (и был бы идиотом, если бы не трахнул и исполнительницу – В. Л.). Но поскольку автор сценария уже подвергся нападкам интеллектуальных педерастов и хипстеров за обилие киноцитат, мы предпочтем сказать, что это также напоминает атмосферу стихотворений А. С. Пушкина, посвященных его няне Арине и ее сказкам, напевным рассказам, звучащим в ночи у печи в избушке…

Натали, вчера ты успокаивала меня, – жарко шепчет генерал.

Сегодня я устал жить, – говорит он.

Жить без надежды, – поет он.

На твое возвращение ко мне, – поет он.

Ретроспектива. Наташа, закусив губу, смотрит внимательно в пах генералу – никаких деталей, – после чего медленно спускается вниз. Мы – сквозь музыку и песню (сейчас сильнее звучит дуэт Тишман-Гришаева), – слышим мычание и голос.

М-м-м-м, – говорит Наташа.

На чурчхелу похоже, – говорит она.

Улыбка на лице генерала. Его Мудрые глаза. Отъезд камеры. Генерал стоит, обняв Наташу, и поет:

Что будет с тобой? Где ты сейчас? – поет он.

Уже утро, а я не слышу твоей песни, – поет он.

Что будет, ведь тебе уже неважно, – поет он.

Как я страда-а-а-а-а-ю, – поет он.

Натали, – поет он.

Внизу экрана бегут титры. Это китайские иероглифы, читать которые не имеет никакого смысла, и которые подобраны по фонетическому признаку, – чтобы передать звучание песни на русском языке. Primerno vot tak tolko ne latinitsei a kitaiskimi ieroglifami – primechanie tsenarista dlea samih ndedalekih. Получается этакое караоке по-китайcки. Мы слышим нестройный хор, это зрители в кинозале подпевают генералу. Тот поет:

(пока он поет последний куплет, мы видим ретроспективы сцен бурного секса: разбросанные вещи, ногти, вонзенные в спину, широко раскрытые глаза, широко раскинутые ляжки, зубы, слюна, губы, рты, руки, мешанина тел…)

Кто будет о тебе заботиться, жить ради тебя? – поет генерал.

Кто будет ждать тебя, Натали? – поет он.

Что будет, ведь тебе, – поет он.

Уже неважно, как я страдаю, – поет он.

Натали, Натали, Натали, – поет он.