Он уже собирался освежиться пивом, но потом передумал и пошарил в карманах черного пальто, которое не снял даже в теплом помещении. Из обшарпанной оловянной коробочки он высыпал себе на кисть белый порошок и, другой рукой закрыв одну ноздрю, втянул в себя кокаин на виду у всех, кто мог проявить интерес, и кое-кто проявил.
— И что вы здесь делаете? — спросил я.
— Вашу жизнь спасаю, ёптыть, — ответил он и обеими руками схватил меня за кисть, как настоящий вассал. — Короче, условия сделки. Ваш выигрышный билет, о’кей? Мое персональное предложение. Лучшего вам никто не предложит. Мы же друзья?
— Вам виднее.
Хотя я высвободил кисть, он продолжает смотреть на меня преданным взглядом.
— У вас больше нет друзей. И других вариантов тоже нет. Это единственное предложение. Беспристрастное. Необсуждаемое. — Он опорожняет кружку и делает знак официантке, чтобы повторила. — Один лимон евро. Лично мне. Без третьих лиц. Один лимон в тот же день, когда адвокаты отзовут иск, и больше вы обо мне не услышите. Адвокаты, права человека — никакой фигни. Весь пакет услуг. Что вы на меня так смотрите? Есть проблемы?
— Проблем нет. Просто как-то маловато за такие деньги. Ваши адвокаты, насколько я понимаю, отказались и от большей суммы.
— Вы меня не слушаете. Вам предлагают скидку. Понятно? Одним переводом, лично мне, миллион евро.
— А как насчет дочери Лиз Голд, Карен? Ее это устроит?
— Карен? Послушайте, эту девушку я знаю. Я к ней приду, наплету что-нибудь, как всегда, открою душу, может, всплакну, скажу, что такой процесс — это выше моих сил, слишком болезненно, еще жива память об отце, пусть покоится с миром. За мной не заржавеет. Карен девушка чувствительная. Так что не сомневайтесь.
Поскольку я не выказываю признаков доверия, он продолжил:
— Слушайте. Считайте, что эту девку я сочинил. Она моя должница. Я проделал всю работу: заплатил кому надо, раздобыл досье. Потом пришел к ней с хорошими новостями, сказал, как найти могилу ее матери. Мы вместе обратились к адвокатам.
Грохот и лязг металла заставляют все головы повернуться в нашу сторону. Это Кристоф хлопнул по столу своей грязной левой ручищей со всеми ее кольцами. Он подался вперед. По лицу текут капли пота. Дверь с табличкой «Только для персонала» приоткрылась, оттуда выглянула встревоженная голова и при виде громилы в черном пальто и шляпе снова скрылась.
— Вам понадобятся мои банковские реквизиты, правильно, старина? Держите. И передайте вашему правительству: один лимон в день, когда мы отзываем иск, или получите по полной.
Он оторвал от стола ладонь, под которой обнаружился сложенный листок линованной бумаги, и проследил за тем, как я прячу его в бумажник.
— Тюльпан — кто это? — спросил он с той же нескрываемой угрозой в голосе.
— Простите?
— Кодовое имя Дорис Гамп. Работала в Штази. У нее был сынок.
Его уход получился внезапным. Я настаивал на том, что сочетание «Гамп-Тюльпан» мне ни о чем не говорит. А когда отважная официантка заспешила к нашему столику со счетом в руках, он уже спускался по лестнице. Выйдя на улицу, я увидел его широченную спину в отъезжающем такси и высунутую из окна руку, лениво машущую мне на прощанье.
Помню, что я пошел обратно на Долфин-сквер. По дороге вспомнил про сложенный листок линованной бумаги с банковскими реквизитами и выбросил его в урну, а вот где это произошло, даже не спрашивайте.
Благоприятную погоду наутро сменил косой дождь, который, как из пулемета, поливал улицы Пимлико. На свидание в Конюшне я прибыл с опозданием, и на ступеньках, стоя под зонтом, меня встретил Кролик.
— А мы уже задавались вопросом, не дали ли вы деру, — произнес он с улыбкой застенчивого подростка.
— А если бы дал?
— Скажем так, далеко вы бы не убежали. — Продолжая улыбаться, он протянул мне коричневый конверт с красным оттиском: Служба ее величества. — Поздравляю. Вас любезно приглашают предстать перед великими мира сего. Парламентский комитет по расследованию из представителей всех партий желает с вами поговорить. Дата встречи будет объявлена позже.
— И с вами тоже, насколько я понимаю.
— Попутно. Мы-то не звезды.
Тут подъехал черный «пежо». Кролик сел сзади. Машина уехала.
