Я сказал: это то, что мне нужно, и попросил о встрече у нее в офисе. Ответ: ее офис не считается безопасным местом, поэтому лучше в его офисе в бастионе. Я сказал, что не считаю его офис безопасным местом. И вот мы с ней сидим все в той же библиотеке, где на нас со стен скалятся фотографии Ганса-Дитера Мундта и его главного соперника Йозефа Фидлера в полный рост.
В настоящем времени прошла всего одна бессонная ночь, с тех пор как мы кремировали Тюльпан, а вот мир, с которым Табита вступила в борьбу, сделал большой шаг назад.
Вознеслась Берлинская стена.
Все агенты и субагенты из разведывательной сети Мэйфлауэра пропали без вести, были арестованы, убиты, если не всё в один присест.
Карл Римек, героический доктор из Кёпеника, случайный основатель этой сети и ее неизменный вдохновитель, был безжалостно застрелен при попытке бежать в Западный Берлин на велосипеде.
Для Табиты — история, а для нас, все это переживших, время отчаяния, растерянности и подавленности.
Агент Паданец — он теперь за нас или против нас? Сидя в нашем редуте под названием Конюшня, мы, горстка посвященных, издали с изумлением наблюдали за его стремительным карьерным взлетом — он стал в Штази главой отдела спецопераций.
Мы получили, обработали и распространили под общим грифом «Паданец» первоклассные разведданные по поводу самых разных экономических, политических и стратегических целей — к еле сдерживаемым крикам радости наших клиентов в Уайтхолле.
Но при всем своем могуществе — а может, оно как раз и связывало ему руки — Мундт был не в силах прекратить или хотя бы приостановить безжалостную охоту на наших агентов и субагентов, устроенную его соперником Йозефом Фидлером.
Вынужденный вести эту грязную борьбу за власть в Штази и милости московского Центра, Ганс-Дитер Мундт, он же Паданец, давал нам понять, что у него нет иного выхода, кроме как наперегонки с Фидлером демонстрировать рвение в деле зачистки страны-утопии под названием Германская Демократическая Республика от шпионов, саботажников и прочих лакеев буржуазного империализма.
По мере того как один агент за другим становились жертвами ожесточенного соперничества двух высокопоставленных чиновников, боевой дух команды, участвовавшей в операции «Паданец», падал ниже плинтуса.
И все это обрушивалось на голову Смайли, который допоздна просиживал, запершись в своем кабинете, а спонтанные визиты Хозяина лишь добавляли ему головной боли.
— Почему я не могу ознакомиться с исковым заявлением, или досудебным требованием, или как там оно называется? — спрашиваю я Табиту.
— Потому что ваша мудрая Служба из соображений национальной безопасности пометила всю документацию грифом секретности. А вы не имеете специального доступа. Через месяц они за это поплатятся, но пока временные ограничения тормозят нашу работу, чего они, собственно, и добиваются. Однако я кое-что для вас наковыряла. Начнем?
— Куда исчезли Кролик с Лорой?
— Боюсь, они считают, будто получили от вас все, что им было нужно. И Леонарда их доклад удовлетворил. Я первый раз заглянула в шкафчик нашего оппонента. Похоже, бедняжка Дорис Гамп запала на вас с самого начала и, к сожалению, все выболтала своей сестре Лотте, а та быстро раскололась на допросах в Штази. Так что им про вас все известно. Вы правда гуляли с ней нагишом по пляжу под болгарской луной?
— Нет.
— Отлично. И вы с ней провели чудесную ночь в пражском отеле, поддавшись естественным чувствам?
— Не было такого.
— Отлично. Тогда перейдем к гибели двух «берлинцев». Алек Лимас и Элизабет Голд. Начнем с Элизабет. Ее дочь Карен обвиняет вас в том, что, связавшись с ней, то ли по собственной инициативе, то ли с подачи Джорджа Смайли или другого неназванного лица, вы лично
— Нет.
— Отлично. Картина проясняется? Вы, профессиональный донжуан, работавший на британскую секретную службу, заманивали доверчивых, ни о чем не подозревающих девушек в качестве сообщниц в безрассудных операциях, которые тут же лопались по всем швам. Так?
— Нет.
— Конечно, так. А еще вы подложили Элизабет Голд в постель своему коллеге Алеку Лимасу, да?
— Нет.
— Отлично. Еще, как водится, вы с ней переспали. Или разогрели ее для Алека. Верно?
— Нет.
