– Да понимаю я, понимаю… Только в голову ничего не приходит! – Крыгин потер виски, еще больше растрепав и без того лохматые волосы. – «В спорах рождается…» посмотреть не хочешь?
Сулимов подошел, глянул на экран, где крупным планом здоровался с публикой ухоженный и намакияженный Бабахов.
– Я этого идиота терпеть не могу!
Ведущий стал представлять участников передачи.
– А это что за чучело? – спросил Кирилл. – Карлика какого-то притащил… Циркач, что ли?
– Да, интересно! – Валентин отложил пульт в сторону.
Некоторое время они смотрели молча.
– Надо отдать должное, нагнетать обстановку он умеет! – негромко произнес Сулимов, когда карлик метнул нож, а Майский убежал из студии. – Думаю, все это разыграно…
Крыгин не ответил. Он буквально впился в экран. Даже недопитый стакан с виски отставил на журнальный столик.
– Нельзя говорить «лилипут», нельзя говорить «карлик», дылда! – орал на экране разъяренный Бруно, избивая ведущего. – Мы маленькие люди, но никто не смеет нас оскорблять!
– Ничего себе! – изумился Сулимов. – Это точно не заготовка! Алфей слишком себя любит, чтобы подставляться под кулаки!
Крыгин от души рассмеялся, зааплодировал.
– Ура! Вот это находка! Ай да молодец!
Сулимов вопросительно поднял бровь.
– Что ты так разошелся? Чем он тебя так обрадовал?
– Я не ему хлопаю, а себе! Это я молодец! Давай выпьем, Кирилл!
– Хватит пить! Твоя задача – выдать перспективную идею, а не пьянствовать!
– Есть идея, есть! Великая, свежая, беспроигрышная идея! Вот она!
Лучший имиджмейкер страны вытянул руку, указывая пальцем на огромный плазменный экран, на котором крупным планом застыло перекошенное злобой лицо бородатого карлика.
– Кто там?
Голос раздавался из переговорного устройства рядом с дверью.
– Это Леший. Я звонил утром, мы договаривались.
Лязгнули невидимые замки, дверь медленно распахнулась.
Барыга стоял один, в домашних трениках и каких-то смешных удмуртских тапках с загнутыми носами. Он совершенно облысел за эти годы, постарел, стерся как-то.
– Давненько здесь не бывал, – сказал Леший, входя и оглядывая прихожку. – Эх, молодость!.. Помнишь ту старинную серебряную сахарницу, в девяносто девятом? Отличная была вещь! А николаевские рубли, которые тебе Хорь схабарил? Помнишь Хоря?
– Я всех помню, – сухо проронил барыга. – В чем проблема?
– Проблем нет, – весело сказал Леший. – Есть золото, чистяк, «трижды девять».
– Сколько?
– Много.
– Откуда?
– Из «минуса», откуда еще. Не паленое. Отвечаю.
Барыга смотрел мимо Лешего, чего-то соображал.
– Хорь в две тысячи втором был в последний раз. Ты и того раньше. Это десять лет получается, – сказал он.
– И что?
– Много воды утекло. Кому сбывал все это время?
– Никому. Вышел из «минуса», завязал. Другие дела подвернулись. Сейчас вот развязался.
– И сразу чистый голд нарыл?
– Хорош допрос устраивать, – сказал Леший. – Раньше тебе насрать было, откуда хабар, вопросов не задавал!
– Раньше ты был диггер. А сейчас неизвестно кто. Мне сказали, ты в Контору ушел.
– Это никого не еб…т. Как ушел, так и вернулся. Я тебе дело предлагаю, а не замуж выходить.
Барыга молчал.
– Если бы я тебя в разработку хотел отдать, прислал бы молодого кренделя, ты бы ни о чем не допер, – сказал Леший. – А так я пришел сам. Соображай.
– Ладно, – сказал барыга. – Пробы на месте?
– Типа того.
– Что это значит?
– Большой кусок, десять кило. Я отпиливал от него понемногу. Маркировка нарушена.
Дальше прихожей Лешего пока что не пускали. Это была даже не прихожая, а комната для предварительных переговоров… нет, скорее карантинная камера: впереди стальная решетка и плотная штора, сзади – входная бронированная дверь, справа – обклеенная клеенкой стена, слева – запертая кладовая, в которой, Леший это помнил по прошлым визитам, есть выход в соседнюю квартиру, а там – черный ход на улицу. Барыгу звали Михаил.
Миша Зеленоградский, когда-то он считался у диггеров вполне надежным скупом. Поменялось ли здесь что-то за последние годы, Леший наверняка не знал. Но идти больше было не к кому.
– Десять кило голда? Одним куском? – повторил Михаил, сверля дверь кладовой задумчивым взглядом.
– Уже не десять, если быть точным, – сказал Леший.
– Неважно. Очень большой кусок. Этот голд из Гохрана. Частникам такие глыбы не продают. И ты утверждаешь, что он не паленый?
– Да.
– Так не бывает.
Лешему не нравилась эта его новая манера смотреть мимо собеседника. Он уставился в переносицу Михаилу и сверлил ее до тех пор, пока тот не встретился с ним взглядом. И взгляд этот тоже не понравился.
– Короче. Берешь или нет? – сказал Леший.
– Мне нужен образец, – проговорил Михаил и моргнул. – Лучше весь кусок…
– Ага. Таскаю его в авоське по городу, конечно. Вот, держи.
