— Ладно-ладно, — заворчала А-Кам. — Когда ты станешь старая, тебе тоже, может быть, захочется отдохнуть иногда. Конечно, слушаю!
— Я чувствую себя обделенной, — недовольно сказала Диана. — Ведь должно же существовать равенство полов во всех отношениях. А какой аналог веселого вечера в Ваньчай можно придумать для скромной английской девушки? Пожалуйста, придумай что-нибудь и для меня.
Дверь за А-Кам уже закрывалась, но, заслышав эти слова, служанка тут же вернулась в столовую, отважно встретив строгий взгляд Джинни.
— Слишком молода, — сказала А-Кам. — От молоденьких девушек ничего, кроме неприятностей.
— Верно, — поддержала Джинни. — И хватит об этом, А-Кам.
Удостоверившись, что служанка удалилась окончательно, она повернулась и заметила:
— Может быть, она и права, Диана. Гонконгские тайтай говорят: «Сначала выйди замуж, а потом уж делай то, что тебе нравится».
— И что это означает?
— Это означает «срезать созревший плод» — охмурить своего миллионера.
Диана озорно рассмеялась.
— А что ты посоветуешь Мэту?
Джинни постаралась выглядеть серьезной.
— Старший сын поначалу — это «зеленый овощ», то есть молодой мальчик, девственник, что очень ценится женщинами постарше. Они его и срезают. Разумеется, он якобы остается неискушенным довольно много раз, в зависимости от того, через сколько зрелых женщин он пройдет. А затем превращается в «короля зубочисток», так как переключается на девушек и меняет их, как зубочистки… Совершенно очевидно, что у меня отвратительные дети.
Мэт присвистнул.
— Это я-то девственник?
— Заткнись. Достойно сожаления, что ты огорчаешь своих родителей. — В голосе Дианы внезапно зазвучали чисто китайские интонации. Она сложила ладони перед лицом и низко поклонилась. — Недостойная младшая дочь жены «иностранного дьявола» будет жить далеко-далеко отсюда. А сейчас могу я просить позволения удалиться?
— Можешь.
Диана обогнула стол и подошла, чтобы чмокнуть отца.
— Спокойной ночи, па. Я пошла.
— Спокойной ночи. Хороших тебе снов.
— Ты идешь, Бобовый Росток?
— M-м… через минуту, Ди.
— Ладно.
Саймон испытующе взглянул на сына. Лицо мальчика внезапно помрачнело.
— Па, можно поговорить с тобой и ма?
— На какую тему, Мэт?
Саймону хотелось продемонстрировать заинтересованность и терпение, но как-то само собой в его тоне отразилось лишь нетерпение. Мэт сразу поник.
— Ну, это о моем будущем, обо всем таком…
— Понятно. О Кембридже. Я собирался… хотел написать твоему куратору, спросить его, как он оценивает твои шансы. Еще что-нибудь?
— Не сегодня. — Мэт повесил голову. — Послушай, это займет какое-то время, па. Может, обсудим это завтра вечером?
Саймон почувствовал что его сын надеется, что его вынудят заговорить. Но мальчик выбрал для этого неподходящий момент: единственным желанием Саймона было добраться до постели.
— Может быть, и в самом деле лучше обговорить это завтра, — быстро согласился он.
— Лады. — В голосе Мэта послышалось облегчение. — Ну, я пошел спать. Спокойной ночи, па. Спокойной ночи, ма.
— Как ты думаешь, о чем он хотел поговорить? — спросил Саймон, как только дверь за сыном закрылась.
— У меня есть предположения… Но он мне не говорил, о чем, если ты именно об этом спрашиваешь. Если бы я была на твоем месте, я бы подождала, пока он созреет.
— Сядь ко мне поближе.
Джинни обошла стол, прихватив с собой стул Дианы и поставив его рядом с Саймоном. Она обвила шею мужа одной рукой, а второй сжала его ладонь и крепко прижалась к нему.
— Плохой день?
— Да, не блестящий. Но сейчас уже лучше. Хорошо, что они оба дома. Вся эта болтовня о зубочистках и прочем… Ты была неподражаема!
— Меня немного огорчает Мэт. Несколько неподходящие манеры при встрече с отцом после долгой разлуки. Но это, конечно, поза, ведь он все еще не слишком тонок и чувствителен.
— Да ладно. — Саймон отмахнулся. — Не бери в голову. Я не хочу, чтобы дети беспокоились по поводу моих проблем. И уж тем более не хотел бы, чтобы они были слишком чувствительны.
Она поцеловала его в щеку.
— Ты правильно сказал тогда.
— Что сказал?
— Что мы выживем. — Голос ее внезапно стал резким. — Саймон, деньги — это не важно. Это не важно! Главное, что мы вместе.
Саймон грустно улыбнулся.
— Джинни, я не желаю, чтобы мы жили в бедности. Честное слово, я думаю, что в этом мало хорошего.
Она сжала его руку.
— Нам все равно будет хорошо. Только не думай, что я полюбила тебя за твои деньги, Саймон. Я люблю тебя. Цю Цяньвэй или не понял это, или забыл. Пожалуйста, не сделай такую же ошибку.
Он нежно отстранил ее от себя, чтобы получше рассмотреть знакомое лицо. Он откинул локон с ее лба и пробежал пальцами по ее лицу, задержавшись на мгновение на маленькой родинке и изумляясь очарованию этого пятнышка под его пальцами.
— Я люблю тебя, — просто сказал он.
— И я тоже.
Следующее утро ознаменовалось чудесными переменами в погоде. Влажность уменьшилась, толстый слой облаков, казавшихся неотъемлемым признаком лета, развеялся, и с чистого голубого неба на жителей Гонконга пролились потоки солнечных лучей.
