— Он гонконгский бизнесмен и разбирается в банковском деле. Нам надо уничтожить русский банк, который служит прикрытием и легендой для русских агентов со всего Дальнего Востока. Я хочу, чтобы ты разрушил его. Хризантема поможет тебе. Ты должен сделать так, чтобы этот банк предоставил кредиты на огромную сумму, а затем проследить, чтобы он не получил свои деньги обратно.
Сунь, понимая, что Цю колеблется, поспешил сказать:
— Нам надо многое обсудить, Красный Дракон. Но Папа устал. Мы поговорим обо всем утром. Сейчас тебе следует отправиться в свою новую квартиру.
— Могу я спросить… — Слова застыли у него на губах: прямо напротив него в стене внезапно раскололся надвое прекрасный пейзаж, и одна из панелей поехала в сторону, а в проеме показалась согбенная темная фигура. В меркнущем закатном свете нельзя было разглядеть лица этого человека. Через секунду, к изумлению Цю, в комнату, прихрамывая, ступила странная женщина, опиравшаяся на палку и заложившая свободную руку за спину.
— Папа устал, ты что, не слышал? — Прозвучавший голос был надтреснутым и хриплым, словно сорван как у простой крестьянки, но что-то подсказывало Цю, что это не служанка. Хотя спина ее согнулась от старости, было очевидно, что силы духа у нее в избытке, а черный брючный костюм отличался высочайшим качеством. Ее ноги… — Цю был поражен — ее ноги были изуродованы бинтованием. Это означало, что она высокого рода.
— Ты! — Старая женщина подняла свою палку и ткнула ею через стол в грудь Цю. — Папа нуждается в отдыхе. Ему нужен чай. Ему нужно поесть. Выйди!
На лице старца застыло выражение кроткой покорности, словно он и прежде неоднократно наблюдал подобные сцены со стороны и знал, что не в силах изменить ход событий. Сунь Шаньван, напротив, впервые за весь вечер выказал признак удовлетворения. Цю понял, что время его свидания с живой историей истекло. Он попятился к двери, не в силах отвести взгляд от лица Старейшего до тех пор, пока двери словно по волшебству широко не распахнулись и он выскользнул из комнаты, прочь от этих троих, наблюдавших за ним с равнодушием восковых фигур в обрамлении вечности.
Цю нашел жену сидящей на стуле среди узлов и коробок со скарбом. В руках она держала осколки разбитой чашки, и по пухлым щекам ее простого лица текли слезы.
— Цинцин! Что случилось?
При звуке его голоса она вскочила и торопливо вытерла слезы тыльной стороной руки.
— Ничего-ничего. Я рада, что ты пришел, Цяньвэй.
Выражение его лица несколько потеплело, и он одарил супругу одной из своих нещедрых улыбок. У него была странная улыбка: на мгновение уголки его губ приподнимались, абрис губ напоминал изогнутую линию, а брови как-то заскакивали на лоб. Через долю секунды улыбка исчезала. Такая мимика выражала любезность и вежливость, но не выдавала истинных чувств человека.
— Тебе не нравится наше новое жилье? Вот в чем дело?
— Оно мне очень нравится. Спасибо тебе, супруг мой.
Они смотрели друг на друга, все еще не в силах прийти в себя от потрясения. Сегодня утром он оставил ее в доме на перекрестке Фентай и Тунсянь — и это была одна жизнь, а сейчас они оказались вдвоем в квартире бригады «Маджонг», где, похоже, начиналась их другая жизнь. За несколько коротких часов, не поставив Цю в известность, руководство организовало переезд его жены. Из спартанской обстановки оба попали в квартиру, где царил вызывающий зависть комфорт.
Чета Цю привыкла, что все в их жизни определялось государственными нуждами, но, даже невзирая на это, оба оказались неподготовленными к таким мгновенным переменам.
— А где наш маленький Тинчень?
— У нас в спальне, в своей кроватке. Когда я заходила к нему в последний раз, он спал.
— Мама тоже здесь?
— Да, наверху. В своей комнате.
— Наверху… — Это же не просто квартира, а целый особняк, напомнил себе Цю, конечно, здесь не один этаж. — У нее своя комната?
— Да. — Цинцин рискнула улыбнуться. — Мама сердится.
Цю улыбнулся своей механической улыбкой:
— Ха!
— Ей не понравилась горничная.
— Кто?!
Полная женщина, стоявшая у раковины, являла собой ответ на его вопрос. Старательно вытирая руки о свою серую засаленную робу, она обернулась к двери и, глядя на вошедшего Цю, заявила:
— Полковник, эта кухня никуда не годится.
Цю сглотнул.
— Мало места, чтобы все разместить. Завтра я вам все покажу, если изволите. Не стоит заниматься этим сегодня на ночь, — добавила она, словно делая одолжение.
Цю попятился назад в проем, не сводя глаз с женщины. Цинцин распаковала стул. Он подошел и плюхнулся на него, а затем открыл было рот, но не успел произнести ни слова, как в комнате раздался другой незнакомый голос, спугнув сумятицу его мыслей:
— К-хе… Полковник, прошу прощения!
Цю повернулся на стуле и оказался лицом к лицу с мужчиной среднего возраста, одетым в форму НОАК. Человек нервничал и мял в руках фуражку.
— Ты кто такой?
— Я ваш водитель. Вам сегодня вечером нужна машина?
Цю не повернул головы, но глаза его метнулись в поисках ответа к Цинцин. Она ничем не могла ему помочь.
— Где машина? — спросил он наконец.
— На улице, полковник.
