Цю провел Джинни в гостиную и толкнул ее в кресло. А-Кам следовала за ними по пятам. Дверь на кухню чуть приоткрылась. За ней стоял старина Люк с трясущимися от страха губами.
Дверь снова захлопнулась. В доме казалось странно тихо, будто строение поместили под звукопоглощающий купол.
— Впервые оказавшись в этом доме, — начал Цю, — я тут же припомнил старую пословицу «Когда некто получает чиновничью должность, даже его собаки и куры становятся ближе к Небесам». — Он прошелся по комнате, с завистью разглядывая обстановку.
— И как это верно сказано! — Произнеся слово «верно», он недоброжелательным взглядом уставился на А-Кам, и та отпрянула на пару шагов, словно от удара. — Слушай меня, А-Кам: ты не видела здесь сегодня мистера Чжао, ты не видела меня! А теперь убирайся. И если не хочешь, чтобы отряд, который ждет на другой стороне Шамчуни до поры, чтобы перестрелять всех капиталистических бандитов, занялся и тобой, не подслушивай под дверью. — Он вдруг перешел на крик. — Ты все поняла?!
А-Кам исчезла.
Цю подошел к окну, в которое заглядывало раскаленное белое небо, и опустил венецианские жалюзи. В комнате сразу стало душно, но он, казалось, не замечал этого. Он уселся в плетеное кресло напротив Джинни, неотрывно глядя ей в лицо. Чжао сел на край стола, засунув руки в карманы, и, когда бы Джинни ни бросала взгляд в его сторону, она обнаруживала, что он смотрит на нее, рассчитывая и прикидывая что-то в уме.
— Зачем вы решились опозорить меня? — внезапно спросила Джинни. — Мой муж ждет меня на яхте. Пока будет стоять Гонконг, этот день все будут называть днем моего позора.
— А почему ты пошла на то, чтобы опозорить нас? — ответил Цю вопросом на вопрос. — Ты выросла выше самой себя, Ван Линьхуа. Ты забралась слишком высоко.
— Говоря «нас», ты имеешь в виду себя и Роберта Чжао.
Наступило напряженное молчание. Каждый из мужчин ждал, что ответит другой.
— У нас есть кое-что общее, — наконец загадочно ответил Роберт Чжао. — Но я здесь для того, чтобы блюсти твои интересы, Джинни. Следить за соблюдением правил игры.
— Зачем мне вступать в игры с кем-либо? Здесь, у себя дома?
— Короче говоря, я сопровождаю нашего друга Цю.
— Он мне не друг. И тебя не приглашали, Роберт Чжао. Тебе должно быть стыдно.
— Это мне должно быть стыдно? Возможно, я и обманул приятеля, но зато ты обманула своего мужа.
— Ты наглец, и я не верю тебе. Ты никогда мне не нравился. С этого дня никогда здесь больше не появляйся.
Он побледнел и отвел взгляд, но вскоре опять стал неотрывно смотреть на нее. Она притягивала его, как магнит. Цю сделал нетерпеливый жест.
— Мы были добры к тебе, — сказал он. — Возможно, Даже слишком добры. Мы вытащили тебя из шахт Сычуани, где ты была обречена на полуголодное прозябание. Потом — если этого недостаточно, — мы дали тебе образование. Мы послали тебя на работу в Гонконг, а когда ты попросила нашего разрешения остаться здесь, мы дали его тебе… на наших условиях, с которыми ты согласилась. Никогда не забывай, что ты урвала место из нашей иммиграционной квоты, Ван Линьхуа: за год число тех, кому мы разрешаем уехать, куда меньше количества императоров, правивших Поднебесной.
— У вас были на то причины.
— Мы отпустили тебя. Было время, когда мы очень уважали тебя. Кому еще удалось выйти замуж за богатого тайпаня? Кто еще обещал нам такие большие возможности?
— Я выполнила все свои обязательства, Цю Цяньвэй. Мне было трудно жить вдали от брата и сестры, нелегко жить с человеком, который доверяет мне, и знать, что я каждый день обманываю его. — «И вот теперь я горько сожалею об этом, — подумала она, — я не повторю эту ошибку». — И я делала то, что вы от меня требовали.
— Да, поначалу… Но уже прошло много лет с тех пор, как ты сама зарабатывала себе на рис. Я неверно выразился. Ты отрабатывала за рис для твоей семьи — сама-то ты хорошо устроилась.
— Моей семьи. Отнюдь не нашей общей семьи, как я понимаю.
— Ты сказала ему о том, что мы с тобой не родственники?
Джинни покачала головой.
— Хорошо. Хоть чему-то научилась. Но почему ты больше не выполняешь наши распоряжения?
— Потому что я больше не обязана делать этого. Я проинформировала руководство о том, что люблю своего мужа, и они согласились с тем, что я должна быть освобождена от заданий. Ты знаешь это.
— Разве? Возможно, ты спутала меня с кем-то, от кого избавились в период культурной революции, когда было уничтожено так много людей и документов?
Она взглянула на него и поняла, что ей не на что надеяться.
— Позволь, я напомню тебе о положении, в котором ты находишься, — предложил Цю. — У тебя в Китае брат и сестра. Само их существование зависит от тебя. В крайнем случае, то есть в случае твоего неповиновения мы не раздумывая расстреляем их и предъявим тебе счет за пули, которые мы изведем на них. Ты знаешь, что наши товарищи так и поступали… в Шанхае и во многих других местах. Стоимость пули, — он помолчал, будто высчитывал в уме, — пятнадцать фэней. — Он махнул рукой, обводя жестом великолепие убранства. — Хватит ли у твоего мужа, такого богатого, денег, чтобы оплатить и такую роскошь?
