Мы числились инвалидами из-за постоянного недоедания и полного истощения, поэтому правильно было бы сначала нас накормить и восстановить наши силы, а потом уже требовать работы. Но нашей категории давали еды еще меньше, чем остальным, именно потому, что мы были слабосилка, то есть ничего не производили. Так что, когда нам предложили работать и за это получать прибавку к пайке, мы согласились; и велика была наша благодарность доктору Варваре, которая добилась для нас снижения нормы выработки кому на сорок, кому на тридцать, кому на двадцать процентов. Мы чувствовали благодарность даже к тем, кто наживался на нашем голоде, за то, что они стали давать нам пайку побольше, хотя по-настоящему они не имели права ставить на работу инвалидов. Но такова практика системы: вызывать у жертв благодарность за то, что им вернули десять, после того как отняли сто.
Работа наша состояла в изготовлении рыболовных и камуфляжных сетей. Одни разматывали нити, другие их скручивали, третьи плели сети. Поначалу нас с отцом Яворкой назначили в третью бригаду, где бригадиром был генерал Тихоцкий[75]. Изготовление сетей — работа сама по себе не изнурительная, но, чтобы выработать норму, даже сокращенную на сорок процентов, надо было изготовить 3600 ячеек. За это потом два дня подряд давали по 700 грамм хлеба, за неполную выработку — от 650 грамм и меньше, в зависимости от того, насколько недовыполнена норма. Если сильно не дотянуть до нормы, то пайку уменьшали до 550–300 грамм. Перевыполнившим полагалась добавка, так что пайка доходила до 800 и даже до 900 грамм; поэтому все работали, не покладая рук, от зари до заката, а кое- кто и после.
Несколько недель дела шли неплохо; мне тоже удавалось выработать на 800 грамм хлеба в день. И я еще иногда добавлял ячеек в сеть отца Яворки: в его возрасте руки уже действовали не слишком ловко, зато желудок еще требовал своего, поскольку, хотя он потерял больше трети веса, по природе был крепкого сложения. Сначала инстинкт самосохранения мешал мне перерабатывать сверх сил, но когда я втянулся, дело пошло хорошо. Однажды в пять вечера мы испытали торжество: бригадир и помощник бригадира, принимая выработку, объявили нам, на сколько мы перевыполнили норму. Что это не было торжество «героев труда в построении коммунизма», стало особенно ясно, когда, два дня спустя мы возликовали гораздо больше при появлении бригадира с коробом хлеба.
Но внезапно тучи сгустились, и буря разнесла наш гордо несущийся корабль. Норму выработки повысили: раньше тот, кто сдавал 4000 ячеек, перевыполнял норму на 6–7 процентов; теперь же, чтобы выработать 100 процентов нормы, надо было сдать 4500 ячеек, и за это полагалось только 700 грамм. Мы получили урок, тем не менее многим он не пошел на пользу; самые молодые и ловкие через несколько дней опять ухитрялись перевыполнять норму, но остальные за ними не поспевали. Наконец, может, потому, что и мы наловчились, а может, сил прибавилось, но все втянулись и перевыполнили норму. Только утром генерал Тихоцкий и его помощник не принесли нам прибавки к пайкам; счастье выпало лишь нескольким ударникам труда.
Недели через две грянуло новое увеличение норм. Взрыв возмущения на этот раз был не только против начальства, но и против ударников. С того дня стахановцам пришлось умерить пыл, а тем, кто думал только о себе, пришлось затихнуть, потому что, если они хвастались выработкой, им тут же заявляли, что своей неуемностью они вредят коллективу. «Вы что, не поняли, что если вы сегодня дадите сто пятьдесят процентов нормы, то завтра вам придется сделать двести процентов?» И это была правда, ведь советская волчица
Позднее нас, двоих иезуитов, поставили разматывать нить, и мы оказались в несколько худших условиях, но продолжалось это недолго, потому что в мае прекратился завоз нити, а с тем и производство сетей. К сожалению, прекратилась и выдача увеличенных паек, и нас опять стал мучить голод.
Но тут на помощь пришли весна и лето. Суп в столовой стал менее водянистым: теперь вместо дефицитной кислой капусты в него добавляли молодую крапиву, которую срезали неподалеку от лагеря. Отцу Яворке нашлась работа полегче — писарем при санчасти, я оказался среди счастливчиков, которых послали перебирать картошку. В столовой мы почти не видали картошки, большим везением считалось раз в неделю найти полкартошки в миске, при этом на лагерном складе картофель наполовину сгнил. Наконец начальство решило отделить хорошую картошку от гнилой.
