Колька похолодел при одной мысли о возможности такого исхода. Но он ответил храбро:
– Неужели он поступит так с человеком, который ему равен? Ведь не до такой же степени он гад!
– Кто знает? – пожал плечами Алесдейр. – И потом, ты только СКАЗАЛ, что не простолюдин. У тебя нет ни рыцарского пояса, ни золотых шпор. А этот Харди – чтоб с ним Сатана танцевал по ночам! – чувствует себя тут полным хозяином. Может, он и своему слову хозяин тоже… а может – и нет.
– Ну выхода-то все равно нет, – ответил Колька. И почти не удивился, обнаружив Кащея, в элегантной позе стоящего рядом:
– Ну как же нет, Николай, как же нет…
Колька сел к Кащею спиной и продолжал:
– Так что не миновать мне идти туда. А на месте разберусь…
– Да это правильно, конечно, – согласился Алесдейр, – я и не отговариваю, я просто к чему? Нехорошо тебя туда идти одному. Надо и мне глянуть, что та к чему – может, пригодится на будущее…
– Тебя же просто убьют, – напомнил Колька. Алесдейр отмахнулся:
– Скажешь, что я твой помощник. Вон, лютню за тобой ношу.
– Лютня, вот как эта штука называется! – щелкнул пальцами Колька…
…То, что время останавливается, когда чего-то ждешь – известно совершенно всем. Алесдейр – человек средневековый привыкший ждать – относился к происходящему философски-спокойно. А Колька места себе не находил.
лютню они сперли у так и не проснувшегося менестреля. Колька, поколебавшись, положил рядом со смящим два серебряных пенни – большие деньги, как укоризненно пояснил Алесдейр в ответ на слова Кольки: "Это за прокат." После этого мальчишки отправились гулять по селению.
– Интересно, – задумчиво спросил Колька, рассматривая серое небо, у горизонта подрезанное яркой-яркой полоской голубизны, – а странствующие рыцари имеют право петь на пирах?
– Конечно, – не удивился Алесдейр. – Любой воин должен уметь петь, иначе как рассказать о своих и чужих подвигах? Вот, послушай… – и шотландский мальчишка затянул безо всякого смущения в голос длиннющую балладу с многочисленными повторами, в которых скоро потерялся весь ее воинственный смысл. Когда Колька ощутил, что опухает и сейчас даст своему спутнику по физии, Алесдейр закончил петь и гордо пояснил:
– Это песня моего прадеда Коннолта МакЛохэна. Он сложил ее после того, как одного за другим вызвал на поединок и сбросил со скал в море пятерых данов, пришедших из северных стран. Это было давно… Понравилось?
– Впечатляет, – согласился Колька и подумал, что все-таки поет Алесдейр лучше, чем многие "звезды" из его, Колькиного, времени.
– А что ты собираешься петь на пиру? – поинтересовался Алесдейр.
– Не знаю, – признался Колька и потер лоб, отметив, что руки у него очень грязные. – Я так просек, что это не просто пир, а еще и соревнование?
– Ну да, – подтвердил Алесдейр, перешагивая через здоровенную щетинистую свинью, валяющуюся посреди лужи. – Сначала споют все, кто желает, потом этот Харди выберет лучшего и одарит его… Но ты можешь победить. Новые баллады бывают нечасто, а то, что ты пел, никто не слышал в этих местах.
На площади, куда они вышли неспешно, торговали. Стояли шут и гвалт, как на обычном базаре, только в место милиции были все те же сержанты с замкнутыми лицами. Пахло скверно, под ногами чавкало, и не хотелось думать из чего состоит эта жижа. Никто и не думал – в этой грязи даже играли чумазые дети. Кольке не верилось, что все эти люди вокруг – предки современных англичан и шотландцев, которые принимают душ четыре раза в день и купаются в дезодорантах.
Алесдейр прочно прилип к улюлюкающему и свистящему кругу, в котором с хрипом и ревом сражались две больших черно-рыжих собаки. Колька попробовал посмотреть и не смог – пошел рассматривать товары. Останавливаясь, мальчишка ловил себя на том, что ищет знакомые вывески "кока-кола", "кодак", "самсунг" и прочие, без которых не обходится ни один торговый ряд на свете. Тут – обходились, хотя какие-то торговые знаки были и здесь, почти все товары имели свои метки.
Колька остановился возле оружейной лавки. Угрюмый рыжий богатырь что-то пробурчал явно вопросительно, но, увидев, что мальчишка не отвечает, а просто глазеет, потерял к Кольке интерес. В приделе за лавкой вспыхивал огонь и бухал молот, то и дело оттуда выскакивали к большущей бочке с водой двое крепких мальчишек в кожаных передниках и погружали туда какие-то раскаленные железяки, а потом волокли их обратно. Несколько человек – мужского пола и разного возраста – тоже глазели на товары, потом подошел лучник и купил, не торгуясь, три десятка длинных, похожих на граненые иглы наконечников, которые ссыпал в кожаный кошель, как ссыпают в карман семечки.
