Шрам полностью

Горячий воздух вокруг Беллис теперь густо насыщен запахом рвоты – ее спутники не сдержались при виде трапезы анофелесов. Беллис не рвет, но рот ее перекашивается, и она чувствует, что поднимает свой пистолет, но не в гневе или страхе, а в отвращении.

Но не стреляет. (И вообще, что, если бы она, неумелая в таких делах, нажала на спусковой крючок? Впоследствии, оглядываясь назад, Беллис часто задавала себе этот вопрос.) Опасность, кажется, миновала. Армадцы, оставляя позади маленькую полянку и запах навоза и горячей крови, двигаются вверх по склону мимо новых скал и ядовитых вод, к поселению, которое они видели с воздуха.

Последовательность событий стала более четкой, не скомканной от жары, страха и недоумения. Но тогда, в том месте, в то мгновение, когда Беллис удалялась от горячего кровавого месива из мертвых свиней и овец и их иссохших потрохов, от омерзительно-жуткого пиршества анофелесов, а потом (еще хуже) от их сытой апатии, комариха подняла свой взгляд от овцы, до которой добралась слишком поздно – та уже была пуста, – и посмотрела на отступающую экспедицию. Она сгорбилась и, болтая в воздухе руками и ногами, полетела к ним. Рот ее был открыт, с хоботка капала слюна; остатков трапезы сестер ей было явно недостаточно – живот ее лишь чуть-чуть увеличился в размерах. Она миновала стражников-кактов и струподелов, направляясь к обезумевшим от страха людям; крылья ее звенели.

Беллис брала жуть, когда она возвращалась в мыслях к этой путаной мозаике образов, – она увидела, как Утер Доул спокойно вышел вперед, встав на пути женщины-москита, поднял руки (теперь в каждой было по пистолету), дождался, когда та почти села на него, когда жар ее рта обдал его лицо, – и выстрелил.

Оружие взорвалось грохотом и черным свинцом. Выстрел ударил в лицо и живот женщины. И хотя она была полупуста, из разорвавшихся с треском внутренностей хлынул фонтан крови. Женщина упала на землю, ее лицо зарылось в грязь. Хоботок продолжал торчать изо рта – слюнявый, красный, он сразу же вонзился в землю. Наконец тело ее замерло перед Доулом.

Беллис вернулась в линейное время. Она была ошеломлена происходящим, но воспринимала его отстраненно. В нескольких ярдах от Беллис насосавшиеся кровью анофелесы не обращали внимания на свою погибшую сестру. Когда экспедиция по крутой тропе направилась вверх, в горы, комарихи принялись уносить свои отяжелевшие тела от обескровленных жертв, оставшихся догнивать на земле. Налитые, как виноградные грозди, под зловеще гудящими крыльями они медленно возвращались в свои заросли.

Они ждали в молчании: Любовница, Доул, Тинтиннабулум, Хедригалл и Беллис. А перед гостями, чуть наклонив, словно в вежливом удивлении, головы, стояли два анофелеса.

Беллис удивилась при виде двух этих комаров-самцов. Она думала, что ее ждет нечто отвратительное – кожа, обесцвеченная хитином, маленькие жесткие крылья, такие же, как у женщин.

Но они были похожи на обычных мужчин небольшого роста, чуть сгорбленных от возраста. Их красноватые одеяния были все в пыли и пятнах от растений. Самый старший был лысоват, а его руки, торчавшие из рукавов, отличались чрезвычайной худобой. У мужчин не было ни губ, ни челюстей, ни зубов. Рот их представлял собой сфинктерную мышцу – небольшое плотное кольцо мускулов, внешне неотличимое от ануса. Кожа по бокам просто сползала к этому отверстию.

– Беллис, – сказала Любовница, – попробуйте еще раз.

Они вошли в поселение под удивленные взгляды мужчин-комаров.

Растрепанная, потная, покрытая пылью армадская экспедиция с трудом преодолела последние ярды и внезапно оказалась в тени домов из сланца, высеченных и встроенных в стены ущелья, разделившего скалу надвое. Поселение было сооружено без всякого плана: маленькие квадратные домики, разбросанные под солнцем на главных склонах, словно они сползли вниз по крутым склонам расщелины. Домики были связаны между собой ступеньками, вырубленными в породе, и протоптанными тропинками. Дымоходы утопленных в скалу обиталищ торчали из земли как шляпки грибов.

В поселении повсюду виднелись двигатели с Машинного берега. Сотни неясных конструкций, все очищенные от ржавчины. Некоторые работали, другие стояли. Те, что освещались солнцем, сверкали. Здесь не было шумных паровых двигателей, как в Нью-Кробюзоне и Армаде, и в воздухе не висел запах горелого масла. Наверное, гелиотропные двигатели, подумала Беллис. Их лопатки и лопасти стрекотали на немилосердном солнце, потрескавшиеся стеклянные корпуса засасывали в себя его лучи и посылали загадочную энергию по проводам, связывавшим разбросанные повсюду дома. Длинные провода были сращены из коротких отрезков, выдранных из старых машин.