Шрам полностью

На высокой палубе «Гранд-Оста» человек испускает беззвучный крик ужаса.

Он преодолевает себя и с неистовством безумца целует свою статуэтку; готовясь спрыгнуть вниз, он слегка складывает пространство, чтобы приземлиться на фрегат, который урчит, собираясь отчалить от Армады. Но тут человек останавливается – страшная догадка осеняет его.

Он смотрит, как два последних дредноута сотрясаются от взрывов, огрызаясь из своих мощных пушек. И хотя эта стрельба обходится армадцам в несколько суденышек, опасные взрывы методично расширяют пробоины в бортах дредноутов, и наконец они идут на дно.

Весь уголь кробюзонцев затонул. Человек смотрит в оцепенении. Теперь нет смысла прыгать вниз и плыть к одному из пришедших за ним кораблей. Даже если армадцы не уничтожат все вражеские корабли, даже если одному-двум быстроходным броненосцам удастся уйти, то ведь они находятся в неисследованных местах, в самом центре Вздувшегося океана, почти в двух тысячах миль от ближайшей земли и почти в четырех – от дома. Несколько сотен миль – и их котлы остынут, и кробюзонские корабли встанут.

Парусов у них нет. Они станут игрушкой волн и погибнут.

Для них нет надежды.

Спасательная операция не удалась. Человек остался в своей тюрьме.

Он опускает глаза, голова его соображает плохо, но он вдруг понимает, что его пространство совпало по фазе с тем, в котором находится Беллис. Если она сейчас повернется, то увидит его. Он снова припадает занемевшим ртом к статуэтке и исчезает.

Опустилась темнота, и наконец из Сухой осени в воздух поднялись дирижабли с кровожадными командами. Они летели низко; сражение внизу почти завершилось, но длинные языки вампиров мелькали в ночном воздухе, и неживые были готовы вступить в любую схватку.

Они опоздали. Бой закончился.

Воздушные корабли без толку кружились над водой, замусоренной угольной пылью, искореженным металлом, кислотой, нефтью, переливчатыми пятнами горного молока, живицей и многими галлонами крови.

Поначалу город взорвался изнеможенным торжеством, некоей эйфорией побитого, раненого существа.

Но длилось это недолго. В следующие дни Беллис физически ощущала повисшую над городом тишину – Армада погрузилась в мертвое молчание. Оно началось вскоре после битвы, когда смолкли восторженные крики и стали ясны размеры потерь.

В ночь после бойни Беллис не спала. Она поднялась с рассветом вместе с тысячами других горожан и в оцепенении пошла по городу. Знакомый ей пейзаж изменился до неузнаваемости. Корабли, на которых она прежде покупала бумагу, пила чай, по которым просто, не думая ни о чем, проходила сотни раз, исчезли.

Крум-парк почти не пострадал. «Хромолит», «Толпанди» и сам «Гранд-Ост» получили незначительные повреждения.

Не раз в последующие дни Беллис сворачивала в какой-нибудь лабиринт улочек и переулков (или пересекала деревянный мост, или выходила на хорошо освещенную площадь) и наталкивалась на людей, которые плакали, скорбя о погибших. Некоторые тупо разглядывали какое-нибудь повреждение, полученное городом, – пустое место, в котором теперь гуляют волны, а раньше стоял корабль, бывший их домом, развалины на месте прежнего рынка, церковь, смятую упавшими мачтами.

До чего же это несправедливо, думала Беллис взволнованно, видя, что из тех мест, куда наведывалась она, пострадало совсем немного. По какому праву это произошло? Но в конце концов, ее это мало волновало.