Шрам полностью

Им меня не удержать. Я могу уйти. Может случиться, мы подойдем к какому-нибудь берегу, и тогда я ускользну. И буду жить в одиночестве на мелководье, чтобы можно было видеть дно внизу, там, где в воде встречаются камень и растительность. Я вполне смогу жить один. Поверь мне, я уже наелся всего.

Мне ничего не нужно, и у меня ничего нет.

Мне говорят, что со временем все это пройдет и я почувствую себя лучше. Я не хочу, чтобы время лечило меня. Я такой, какой я есть, и на то имеются свои причины.

Я хочу, чтобы время оставило меня навсегда таким вот уродливым и согбенным – я стал таким после того, как твоя смерть оставила на мне отметину. Я не забуду тебя.

Я не могу сказать тебе «пока».

Пыледельник, 2-го тэтиса 1780 г. Армада.

Аванк снова замедляет ход, теперь уже окончательно.

После атаки гриндилоу он так и не выздоровел. Рубец не образуется, рана не залечивается – остается живой и омерзительной. Время от времени мы снова проходим мимо озер аванкового гноя.

Мне кажется, что сердце у него останавливается.

Мы все знаем, что аванк умирает.

Может, он ищет свой дом. Может, он пытается найти путь в темную вселенную морской воды, откуда мы его выманили. И все это время болезнь его усугубляется, он слабеет, кровь его сгущается, загнивает и сворачивается, его огромные плавники двигаются все медленнее.

Ну да ничего. Мы уже недалеко от границы Скрытого океана. Скоро мы выйдем из него (может, через два-три дня, а то и часа), и нас встретит армадский флот. До этого времени аванк дотянет.

Однако город может остановиться в любой день.

Мы будем застопорены, прикреплены к органическому якорю, к миллионам тонн плоти, гниющей на дне моря.

Пять цепей – значит, нужно будет перерезать пять звеньев. Одно звено – два распила. Каждое звено имеет в ширину много футов, к тому же оно закалено при помощи магии. На это уйдет какое-то время, но в конечном счете эти мили металла одна за другой упадут на дно.

Ну и катастрофа это будет для донных жителей – почище божественного гнева. Тонны металла станут падать, ускоряясь, – четыре, пять миль, – пока не рухнут на илистое дно, не врежутся в твердую подложку. Окажутся на теле бедняги аванка, может, вспорют его, и мили аванковых кишок вывернутся в темную жижу.

Может быть, со временем на этом невероятном удобрении разовьются целые экосистемы.

Но нас там уже не будет.