Карин родилась немного странной - на её груди, прямо напротив сердца, был длинный розовый шрам. Его тайна волновала всех: врачей, родителей и саму девочку. С каждым годом природа его возникновения уводила её всё глубже и глубже в историю - навстречу неведанному прошлому. С помощью удивительной фантазии она "видела" его - всю многоплановую панораму жизни. И она решила идти дальше - навстречу разгадке шрама - через череду неведомых опасностей, навстречу крестьянам, рыцарям и бродячим поэтам,
========== Пролог ==========
Её утро начиналось в больнице. С того самого времени, сколько помнила себя, редко бывала дома, подслушивала речи врачей, но не могла понять их диагноз.
-Такое явление не изучено, и я ещё никогда не видел подобного…
-Девочке всего семь лет… Неужели родители скрывают о её операции?
-Я сделал рентген. Швов никаких не видно. Повторяюсь, что не знаю, не могу ничего говорить!
Девочка растерянно смотрела на себя, на свои тонкие белоснежные ручки, ладошки, измазанные шоколадной пастой и щеки, на губы, вокруг которых прилипли кусочки конфет.
«Ты больна, тебе можно всё!» — как-то совсем недавно сказать ей мама, и с тех пор Карин стала объедаться конфетами.
-Конфеты для неё полезны. Я читала, в них содержится много…
-Гормонов счастья? — с недоверием повторял отец.
-Врач мне сказал тоже самое…
Карин не любила подслушивать, но иногда интерес её брал верх, и она, лежа на полу и прильнув к тонкой полоске света, льющейся из-за прикрытой двери, недвижно сидела рядом, прильнув к стене и внимая каждому звуку. Она слушала не только слова родителей, которые в последнее время очень часто говорили в её «отсутствии», но и врачей, и про других пациентов, и именно из их слов поняла, что серьёзно больна. А в один прекрасный день даже услышала, что может погибнуть.
-Должно быть, у неё была пересадка!
-В таком возрасте?
-Иногда и в младенчестве делают… — бойко ответил врач. — Мы должны понаблюдать девочку.
-А что скажем родителям?..
И Карин снова сидела в тиши. В её палате не было никого — родители уплатили много денег, что бы она, их горячо любимая дочь, была в тишине и спокойствии. А как хотелось ей, чтобы рядом слышался смех! Или даже рыдания, — чтобы рядом был кто-нибудь! Не эти нянечки и медсестры, от них у неё уже кружилась голова, а такой же ребенок, пусть даже так же больной.
-…Она не родная их дочь. — услышала как-то Карин.
За дверью стояли врачи. Один из них листал толстый том её карточки, что-то искал. — Не понимаю тебя… Родители взяли её?
-Вот именно. И только через год увидели на её груди шрам!
-Пересадка сердца?
-Я тебе говорю! Но они не знали… В детском доме сказали, что Карина здорова.
-Она и ведёт себя так. Нет никаких признаков осложнений… Анализы и кардиограмма в норме. Не знаю, к чему придраться!
-А шрам? Не могла же она упасть так?!
-Не могла…
Девочка снова подходила к стене. Там, напротив окна, висело небольшое зеркало. Чтобы увидеть себя, её приходилось взбираться на кровать с ногами, а кровати ужасно скрипели. Она боялась, что могут вернуться врачи…
-Обход будет через полчаса! — послышался голос доктора. — Пусть ещё немного отдохнет, а после снова посмотрим…
Девочка смотрела на себя глубокими карими глазами. Она не понимала, за что её здесь держат, хоть и слышала сотню диагнозов. Видела перед собой только слёзы, растрепанные чёрные волосы, которые мама подстригла так, чтобы на случай операции они никому не мешались.
-Так значит, меня будут резать?
Заплаканная женщина сидела и смахивала слезы. Она стирала их и с лица девочки.
-Нет, я не знаю… Не знаю!
-Мама, а это очень больно?
Карина не помнила, что ответила мать. Но с тех пор у неё были короткие волосы. Вот и сейчас такие, а ведь за год могли вырасти вдвое!
Бледное лицо. Погасшие глаза, не по возрасту умные и печальные.
Маленькие ручки скользнули вниз, стали развязывать рубашку. Она не первый раз разглядывала странный шрам. Тот самый, над загадкой которого бились лучшие врачи их страны. Большой длинный розовый шрам. Прямо напротив сердца. Но удивительным было то, что Карин не помнила операций.
-Это все выдумки! Ложь! Врачи это для вас придумали! Я родилась такой, уже со шрамом! — не раз говорила она. Мама лишь качала головой и гладила дочку по волосам.
-Нет, милая, так не бывает… — и снова начинала рыдать.
-Я помню. Всё помню. Я жила в том большом ярком доме… — и она рассказывала о годах детства, проведенных в детдоме, об играх с маленькими друзьями и о том, как появилась семья…
-Нет, ты же сама понимаешь… Возможно, ты была больна ещё совсем маленькой. Ты же не помнишь, как сделала первый шаг или как сказала первое слово?
Карин покачала головой.
-Вот видишь! — и на такой ноте мама всегда брала верх.
Девочка снова и снова глядела на свой странный шрам. Сидела, отвернувшись от мира и полностью погрузившись в себя. Иногда она гладила его своими маленькими белыми пальчиками. И тогда же ощущала тепло. Ей казалось, что внутри неё действительно спрятана тайна, только совсем не такая, о коей говорят родители и врачи.
-Я лучше сама разберусь с этим! — говорила она себе, набрасывая на плечи рубашку. Снова стояла у зеркала, поправляла волосы на ухо.
Розовая линия на груди заметно выделялась на остальной коже. Сама Карин была очень бледная — от всех этих поездок или ещё от чего, её кожа отливала белым, иногда даже мраморным цветом. И глаза у неё были холодные, каменные. И сама она, обиженная и злая. В первую очередь — на себя.
Шло время. Школа сменилась университетом. Трусливые родители по-прежнему водили Карин в больницу, но ни одни врач не знал, что с ней делать.
