Она прикрыла свои потрясающие глаза.
Я чуть не пнул себя по яйцам из-за необходимости завершить разговор, но мне пришлось замолчать. Я не мог оставаться здесь наедине с ней, не касаясь ее так, как мне того хотелось, или рассказать то, чего мне так хотелось.
— Хочешь вернуться? Я слышал, что горячие красотки собирались вечером потанцевать... — Взяв за руку, я помог ей подняться, и мы пошли по песку обратно к мотоциклу, держась за руки.
— Значит, ты пошел гулять с горяченькой красоткой?
— Ага, ну, с ней все у нас безнадежно. В последний раз, когда я подкатил к ней с разговором, она сказала, что хочет, чтобы я относился к ней как к одному из своих дружков. И это очень печально, потому что она удивительна.
Ее щеки приобрели десять разных,
— Вау. И что ты будешь делать? — Она бросала мне вызов.
Нагнувшись к ней и замерев в считанных сантиметрах от ее лица, я заглянул ей в глаза.
— Я сделаю все что угодно, лишь бы она передумала.
С ее губ сорвался тихий выдох, я развернулся, завел мотоцикл и повез нас к дому родителей Леа. Она вцепилась в мою талию, просунула холодные руки под куртку с футболкой и прижала их к моей коже. Кажется, она решила меня прикончить.
Мы правда пытались дождаться, пока соберутся девушки, действительно пытались. Но Коннер больше не мог находиться в доме с родителями Леа, пока те планировали, сколько детей Леа должна родить от него и как назвать всех шестерых. Так что, вместо того чтобы находиться в центре военных действий, то есть в гостиной, мы решили подождать девушек на пляже, в баре под названием «Закат».
Коннер сгорбился над барной стойкой и со стоном уронил голову себе на руки.
Заказав две бутылки пива у бармена с ярко-оранжевыми волосами, я повернулся и подпихнул Коннера бутылкой:
— Ты как, брат?
Немного приподняв голову, он застонал еще громче.
— Шестеро детей, Шейн! Они ждут от нас шестерых детей и подготовили имена для ВСЕХ них! — Он выпрямился и схватился руками за лицо. — Мне двадцать четыре года. Мы с Леа вместе восемь месяцев, и они уже говорят о шести детях. Мне плохо. Я не уверен, что смог бы позаботиться о рыбке.
Отхлебнув пива, я кивнул.
— Ты ее любишь?
Коннер вздохнул.
— Да. Люблю. Но
— Во-первых, заткнись и пошел нахрен, — сказал я, загибая первый палец. — Во-вторых, я... эээ... — Все здравые мысли уплыли.
В бар вошла Грейс.
Крошечная джинсовая юбка еле прикрывала ее идеальные ноги, заканчивающиеся бесконечно длинными черными шпильками. Пояс юбки едва держался на ее бедрах, демонстрируя плоский животик и дико сексуальный изгиб бедер. Темно-бордовая рубашка с сильным декольте акцентировала внимание на полных холмиках груди, а Коннер и его проблемы, так же как и весь долбанный бар, исчезли для меня. Проклятье, она само
Стук сердца отдавался в ушах, пока мой взгляд медленно изучал ее тело, пожирая каждый осмотренный сантиметр. Она улыбнулась мне и перебросила длинные темные волосы через плечо, заставляя меня страдать от тяжести в штанах.
— Боже мой, Грейс. Шейн трахает тебя взглядом, у меня в трусиках настоящий потоп. Как такое может на тебя не действовать? — рассмеялась Леа.
— Эээ... — Единственное, что прозвучало в ответ от Грейс, а затем она облизнула нижнюю губу.
Леа широко распахнула глаза и, уставившись на Грейс, крикнула:
— Пресвятой минет! Да ты вылизываешь его взглядом! У тебя в голове не играет музыка из порнушки 70-х?
Грейс переключила свое внимание на Леа и слегка покачнулась.
— Кажется, я уже пьяна. Идем, мне понадобится жидкая храбрость, чтобы справиться с ним.
— Да, ты только не сжимай бедра, потому что выглядит так, словно по дороге ты получишь самопроизвольный оргазм, — засмеялась Леа.
— Ах, если бы, — хохотнула Грейс, подходя ко мне и кладя руки на стойку бара.
Я подошел к ней сзади и оперся руками по бокам от нее. Медленно придвинулся к ней еще ближе, пока не ощутил исходящий от нее жар. Ее дыхание стало прерывистым. Я прекрасно понимал, что она могла почувствовать, насколько я обрадовался ее приходу, когда прижался к мягким изгибам ее попки. Я наклонил голову к ее уху и почувствовал ее дрожь под своим телом. Мой шепот коснулся ее уха:
— Чего бы ты хотела, Грейс?
