– Они с Кензи были лучшими подругами, а потом раздружились. И тут появляешься ты и становишься лучшей подругой Пайпер. Насколько я знаю девчонок – а знаю я их, откровенно говоря, не так уж и хорошо – это недопустимо.
Я поднимаю руку, призывая его замолчать.
– Пайпер дружила с Кензи? Не может быть!
Протяжно присвистнув, Асад качает головой.
– Пайпер не рассказывала тебе об этом?
– Нет. У нас довольно строго с тем, о чем можно, а о чем нельзя спрашивать.
Нажав на пульт всей ладонью, Асад погружает актовый зал в темноту.
– Возможно, пришла пора спросить.
В тот же вечер я провела кое-какую разведку в интернете. Первым делом открываю свой профиль, в который не заходила со дня пожара.
Я не врала Пайпер, что меня нет в социальных сетях, – я их и впрямь не использую. По крайней мере, в жизни после пожара.
С маленькой круглой аватарки мне улыбается Ава-до-Пожара, стоящая у огромного клена во дворе старого дома. Однажды в больнице я совершила ошибку – прочла все эти энергичные приказы из разряда «Поправляйся!» и комментарии в духе «Ты героиня», «Ты наш пример для подражания», «Главное, что ты выжила»… Я не отвечала на них. Что на такое вообще можно сказать?
Кроме того, мне нравится, что прежняя я до сих пор существую там, нетронутая огнем, смертью и реальностью – Ава-до-Пожара с безупречной кожей и счастливой улыбкой. И я хочу, чтобы она оставалась такой, застывшей в янтаре времени этой мировой паутины.
Так что я не стала нажимать на свое имя или красные цифры 153 в уголке, извещающие о количестве непрочитанных сообщений от старых друзей. Я хочу, чтобы они тоже помнили меня прежней.
Первым в новостной ленте оказывается фото Хлои. Я едва узнаю ее: Хлоя распрямила свои буйные кудри и похудела. На фото она сидит на краю сцены в нашем школьном театральном зале в компании Эммы и Стейси.
А потом я словно проваливаюсь в кроличью нору – на меня сыплются фотографии всех моих старых друзей. Вот они идут в «Бургеры и коктейли Томми», лазают по каньону, кланяются со сцены…
Жизнь и мои друзья идут вперед без меня.
При виде фотографии Джоша я замираю. Он стоит на школьной парковке, обняв за талию девушку с длинными волнистыми волосами.
Я тут же закрываю картинку. Вот почему я не хочу видеть их фотографии. Тем более эта разведывательная операция нацелена не на мое прошлое.
Я набираю имя Пайпер и легко узнаю ее по неоновой полосатой компрессионной одежде, словно сияющей на фотографии в профиле. Страничка оформлена в духе Пайпер – фото черно-белых спиц ее инвалидного кресла под неожиданным углом, макрофотографии ее ожогов, мрачные стишки о шрамах и бесконечное множество картинок с татуировками в виде крыльев феникса. Но ее самые ранние фотографии датируются серединой января. Ни слова о том, что случилось в Новый год, ни слова о Кензи.
Я вбиваю в строку поиска «Кензи Кинг» и щелкаю по фото загорелой девушки на фоне пляжа.
Ее профиль закрыт от посторонних. Тогда я проверяю странички ее друзей и нахожу предновогодние фотографии – Кензи и Пайпер в огромных очках и цилиндрах широко улыбаются на камеру. А еще их совместные фотографии с девушкой с короткой стрижкой – вот их троица сидит, закутавшись в одеяла, на футбольном матче; вот они на школьном балу, в расшитых блестками платьях; а вот – стоят на краю сцены, взявшись за руки…
В каком из безумных параллельных миров Пайпер и Кензи могли быть подругами?
Я просматриваю фотографии прошлого, которое Пайпер явно хочет забыть. Я должна узнать, что случилось, если хочу выжить в театре Кензи Кинг.
На этот раз доктор Лейн рассказывает нам о силе страха, а я думаю лишь о том, как бы улучить минутку и поговорить с Пайпер наедине.
Пайпер закатывает глаза, когда плачущий парень – кажется, его зовут Брейден – рассказывает о своих страхах. Он боится, что из-за потери руки не сможет больше играть на пианино, а его девушке будет противно обнимать его из-за шрамов.
– Спасибо, что поделился своими страхами, – говорит доктор Лейн под аккомпанемент всхлипываний Брейдена. – Я хочу, чтобы все вы сейчас подумали о том, чего боитесь больше всего. Как вы могли бы вернуть контроль над ситуацией? Выберите напарника и обсудите это с ним.
Пайпер поворачивается ко мне и кивает на Брейдена, вытирающего лицо бумажным платочком.
– Даже не будь у него шрамов, он бы все равно лажанулся во время первого раза с девушкой – рыдания не возбуждают. – Опершись подбородком на руки, она широко улыбается. – Кстати, расскажи о своем театральном Ромео.
– Не о чем рассказывать. Он в команде рабочих сцены и при виде меня не шарахается в сторону.
Пайпер кивает, ее глаза горят, будто я прочла ей страницу из непристойного романа для взрослых.
– Отлично. Ваш поцелуй за кулисами – лишь вопрос времени.
Жар заливает мое лицо, и я перевожу взгляд на Брейдена. Он сквозь слезы рассказывает о своей боязни испугать девушку, представ перед ней во всем безобразии своей нагой плоти.
– Он прав. Для меня парни тоже теперь под запретом.
Пайпер поднимает бровь.
– Значит, доктор Шарп последний, кто видел тебя голой? Надеюсь, вам обоим это понравилось.
