– Я порчу жизнь всем. Мои родители относятся ко мне так, будто я сломанный кусочек их идеальной головоломки. Друзья ненавидят меня. Я словно из касты неприкасаемых в школе и паразит дома, всегда нуждающийся в том, чтобы его носили и помогали. Знаешь, как еще называют людей с физическими недостатками? Неполноценные. Не Полноценные. И не сказать, что они всегда неправы. Но после встречи с тобой я впервые со дня аварии перестала чувствовать себя просто паразитом. В кои-то веки я ощущала радость, а не вину. – Голос Пайпер дрожит все сильнее, и она на миг умолкает. – В общем, я не пытаюсь управлять твоей жизнью, Ава. Просто помни, что ты нужна мне.
Пайпер наклоняется ко мне – я кожей ощущаю ее дыхание.
– И последнее, что я хочу тебе сказать. Возможно, тебе будет неприятно это услышать, но спящей ты притворяешься просто ужасно. Нет, правда, худшего имитатора сна еще поискать. Не представляю, как тебе вообще дали роль с такими актерскими способностями.
Я улыбаюсь, несмотря на все мои усилия сохранить каменное выражение лица.
Пайпер сжимает мою руку. Я сжимаю ее руку в ответ.
Я молчу – не потому, что не могу говорить, просто в этом нет необходимости.
Лучшим друзьям не нужны слова.
В конце недели доктор Шарп снимает швы.
– Да будет свет! – восклицает он.
Я часто моргаю. Из-за толстого слоя геля перед глазами все расплывается.
Свет падает на сетчатку, прогоняя темноту.
Сначала появляется доктор Шарп, затем широко улыбающиеся Гленн и Кора.
Доктор Шарп осторожно касается моего лица холодными пальцами, объясняя, что зрение улучшится, а краснота вокруг швов постепенно пропадет, но придется пользоваться гелем, который он мне даст.
– Помни, глаза у тебя одни, новые не отрастут.
Он протягивает мне маленькое зеркало.
Вспоминается, как я впервые увидела свое лицо после комы. Думала, будет как в тот раз, когда Сара толкнула меня на батуте и врачи наложили несколько швов на подбородке. Остался всего лишь маленький шрам.
Сейчас я уже не столь наивна и знаю, что увижу в зеркале.
Шрамы на месте, рот по-прежнему выпирает за отведенные ему пределы, а трансплантаты все еще делят мое лицо на светлые и темные участки.
Но обвисших полумертвых век больше нет. Мои глаза снова выглядят нормально.
Выглядят как мои прежние глаза.
Я гляжу в их синеву, и остальное лицо расплывается.
Девушка в зеркале тоже видит меня впервые.
Привет. Я искала тебя…
Несколько дней спустя, когда отеки по большей части спали, Кора высаживает меня у школы. У бордюра, как всегда, ждет Пайпер. Но на этот раз она стоит. Не совсем самостоятельно – держится за что-то типа ходунков, а ее ноги до самых пяток закованы в какие-то пластиковые скобы.
Ее подстриженные волосы развеваются на ветру. Вдалеке, у гор сереет огромная снежная туча.
– Работаю над тем, чтобы устроить тебе стоячую овацию, – заявляет она.
Я неловко обнимаю Пайпер – мешают ходунки.
– Невероятно! Ты больше не пользуешься креслом?
– Моя старая добрая тележка стоит в кабинете. Так, на всякий случай. Но это лишь начало. – Пайпер тяжело наваливается на ходунки, словно уже устала. – К тому же не могла ведь я допустить, чтобы все успехи реабилитации достались тебе? Кстати, дай-ка посмотреть на новую улучшенную тебя. – Она жестом просит меня подойти ближе.
Я наклоняюсь, и Пайпер разглядывает мое лицо, задумчиво постукивая пальцами по подбородку.
– Отличную работу проделал Доктор-Холодные-Пальцы.
– Правда? Думаешь, остальные заметят?
– Под «остальными» ты имеешь в виду Асада? – вздернув бровь, интересуется Пайпер.
– Под остальными я имею в виду всех вообще.
– Думаю, «остальные», – Пайпер пальцами изображает кавычки, – не имеют значения. Ты делала эту операцию ради себя.
– Так и есть. – Я придерживаю для нее дверь. – И результат мне нравится.
– Значит, все прошло успешно!
