– Мы прямо сейчас можем что-нибудь сделать, – бросив бутерброд на стол, говорю я. – Что-нибудь настоящее. А не просто налепить открытку или смайлик на ее шкафчик. Ведь ни один из них и пальцем не шевельнул бы ради Пайпер, не стань она внезапно самой обсуждаемой персоной недели. Когда она вернется, окажется в том же самом старом дерьме. Мы должны это исправить.
– Как? – спрашивает Асад.
– Не знаю. Но мы наверняка можем что-нибудь сделать. Что-то стоящее.
Сейдж задумчиво жует свой обед.
– Что заставило Пайпер так поступить? Почему именно сейчас?
Кензи искоса поглядывает на меня со своего места. Ее покрасневшие глаза наталкивают меня на мысль.
– В тот день, когда Пайпер приняла таблетки, она у школы поссорилась с Кензи.
А я тогда встала на сторону Кензи. Дура.
Сейдж качает головой.
– Кензи не рассказывала о ссоре с Пайпер. Она же почти не общается с ней.
Кензи встает и делает шаг в моем направлении, но тут же резко усаживается обратно, передумав. И меня озаряет. Я вспомнила анонимное сообщение с моей фотографией. И жестокие, присланные Пайпер.
Пайпер сказала, что вполне может пережить несколько дурацких сообщений. Но что, если это нечто большее?
Я обнимаю Сейдж.
– Ты гений! Разумеется, Кензи не общается с Пайпер. Это не в ее стиле.
После уроков я еду в больницу, вооруженная париком и миссией.
Мать Пайпер сидит у палаты, изучая статью о депрессии. Она снова говорит мне, что Пайпер не хочет никого видеть.
– Где ее телефон? – спрашиваю я.
Она роется в сумке с вещами дочери и наконец достает ярко-розовый мобильник.
Я ввожу пароль – я сотни раз видела, как это делает Пайпер, – и открываю сообщения. Как я и думала, в ночь, когда Пайпер устроила себе передозировку, с неизвестного номера пришло четыре новых сообщения.
Тебя все ненавидят.
Ты знаешь, что машину должна была вести ты.
Почему ты не сдохла той ночью?
Наверное, тебе стоит сдохнуть.
Я показываю сообщения матери Пайпер. Ахнув, она закрывает рот ладонью и смотрит все предыдущие.
– Кто это сделал?
Я переписываю незнакомый номер в свой телефон. Мать Пайпер читает сообщения и почти не обращает внимания, когда я прошу ее включить для Пайпер «Огненную смесь».
– Передайте ей, что я все исправлю. Я собираюсь исправить все.
Асад смотрит на меня, как на сумасшедшую.
– Ни за что. Только камикадзе решится сводить счеты с Кензи, – говорит он, подготавливая наших червей – мы собираемся выпустить их в лес.
Я зарисовываю Рам-Там-Таггера в лабораторный журнал и делаю приписку о том, что у него сломана одна нога и теперь он ковыляет, волоча ее за собой. Вид того, как он пытается взобраться на стенки своего обиталища, настолько трогателен и героичен, что я едва могу смотреть.
– Что еще я могу сделать? Я должна все исправить, и мне нужна твоя помощь.
Асад качает головой.
– Один мудрый друг как-то сказал мне, что в космосе старшей школы мы можем рассчитывать лишь на притяжение обидчиков.
– А одна мудрая зеленокожая ведьма однажды сказала, что мы должны пытаться преодолеть притяжение.
– Используешь бродвейские мюзиклы для подкрепления своих аргументов? – с улыбкой спрашивает Асад.
– Научилась этому кое у кого.
– Ты помнишь, что жизнь, к сожалению, не похожа на мюзикл? Мы не сможем все время сражаться за Пайпер.
Я сую палец в блюдце, помогая Рам-Там-Таггеру взобраться на губку.
– Но в этой битве мы еще можем сразиться за нее.
Мы идем за мистером Бернардом через футбольное поле к небольшой роще, отделяющей школу от соседних домов. На краю поля он поворачивается к нам и торжественно вскидывает руки.
– Давайте попрощаемся с нашими друзьями, которые устроили для нас это познавательное путешествие. Мы наблюдали за тем, как они создавали сообщество. Мы наблюдали их трансформацию. А теперь мы прощаемся с ними.
Искренне помолившись, он заканчивает прощание строками из стихотворения Майи Энджелоу о том, что никто не идет по жизни в одиночестве. Все это очень драматично, а мистер Бернард еще и мрачно кивает, будто мы собираемся отправить наших дедов и бабушек на льдине в море, а не выпустить насекомых на поле, которое старшеклассники иногда используют как туалет во время физкультуры.
Мы с Асадом вместе опускаем блюдце до уровня травы. Мистофелис и Макавити тут же дают деру, а Рам-Там-Таггер мешкает, и Асад стряхивает его в траву.
Асад обнимает меня за плечи, и мы наблюдаем, как жуки зарываются в землю.
– Как по-твоему, удастся им выжить в этом огромном и злом мире? – притворяясь, что вот-вот заплачет, спрашивает Асад.
– Да, пока они помогают друг другу. Пока у них есть, на кого положиться. И неважно, насколько велики их шансы.
Закатив глаза, Асад хватается за грудь.
– Ты разбиваешь мне сердце.
Я бросаю на него недовольный взгляд, и он поднимает руки.
– Сдаюсь, ты победила. Каков твой план?
План у меня простой: если симка с этим неизвестным номером иногда стоит в телефоне Кензи, то нам нужно всего лишь набрать его, когда мы окажемся недалеко от нее. Тогда она не сможет ничего отрицать.
