За год, прожитый в матросском кубрике, он — Ризнич — ни разу не произнес подряд четырех слов, не относящихся к рейсу. Но он был честным матросом и знал свое дело. И ни одна душа на свете не догадывалась, что он боится моря. Он и сам долго не мог объяснить себе, чт
Маленький автобус катился неторопливо. И город за стеклом тоже казался неторопливым и удивительно просторным. Может быть, оттого, что насыпное мягкое шоссе возвышалось над тротуаром. По сторонам было далеко видно... Потом промелькнули последние улицы с домами, город кончился, и автобус покатил через степь к поселку.
— Ну, как хочешь, сынок... Отдыхай. Потом... Он сам придет, еще лучше... Борщ-то нравится?
Они присели на корточки и закурили — «последнюю» для Меньшенького и «первую» для Семена, который принимает вахту. Потом Семен легонько подтолкнул Меньшенького к трапу.
Наслушавшись, Семен мучился по ночам. Страстно, по-мальчишески завидовал им. Курил в темноте папиросу за папиросой, гася окурки о железную ножку кровати. Приходила мать. Она включала настольную лампу и вглядывалась в лицо сына с тревогой и озабоченностью.
В проходе Семену встретился Кибриков. Он посторонился, пропуская его, и сказал вдогонку, словно про себя:
— Что мне делать, Сеня? — всхлипывала она.
Собиралось взойти солнце. Над морем оно уже взошло. Но здесь, в бухте, ему мешали скалы. Над водой поднимался туман. У берегов он лежал узкой плотной пеленой. Туман отсекал скалы от воды и словно держал их на весу. И казалось, что не «Коршун», населяя бухту отчетливым гулом дизеля, идет к ним, а они сами, чуть покачиваясь, плывут по воде к неподвижному судну.
Третий механик Костя Спасский, длинный, нескладный, которого словно в насмешку прозвали «Меньшеньким», сдавал вахту Семену. С ключом и ветошью в худых длинных руках он стоял у главного двигателя и, склонив голову набок, вслушивался. Старенький «Букаувольф» старательно ухал поршнями. По лицу Кости расплывалось блаженство. Он показал Семену большой палец: «Порядок!» Семен улыбнулся ему. Баллоны хорошо держали пусковой воздух, подшипник гребного вала не перегревался, топливо насепарировано, дизель маслянисто поблескивал чистыми боками. Костя заглянул Семену в глаза. Семен опять улыбнулся, тоже показал ему большой палец и махнул рукой: «Порядок!»
«Не видел он, что ли? — недоумевал Семен, — Видел или нет?»
— Ну, перестань... Ну, объясни, — бормотал Семен, не в силах пошевелиться от того, что все уже понял.
— Что?
Ризнич, недоумевая, пожал плечами.
— А чего они реготали? Я с-смешно упал?
— Майя! — окликнул он ее.
— Майя...
Он выплавал ценз и получил диплом штурмана малого плаванья. Он хорошо изучил места, где была рыба. Он присматривался к умелым штурманам, но сам никогда не поправлял ошибающихся, хотя один без капитана мог справиться с тралением. Его вахта приносила удачу. Только на палубе во время его вахты мало смеялись, не тузили друг друга щедрые на крепкую шутку мурманцы. Это не беспокоило Ризнича — сдавая вахту, он знал, что другие штурманы не смогут столько «схватить рыбы» и так чисто управиться с уловом...
У поворота на мелькомбинат я вышел.
Скрипя регланом, капитан опускается на кровать и неловко валится на бок. Капитан спит...
Изношенная машина «Пензы», сопя и плюясь маслом, могла дать около шести миль в хорошую погоду. Зато так выматывала машинистов, что, придя в кубрик, они едва могли раздеться и тут же валились по своим койкам.
На обколку вызвали всех, кроме рулевого и машинной вахты. Феликс обходил каюты и кубрики. Он настойчиво поднимал с постелей людей. Злые, невыспавшиеся и еще не умытые, они напяливали сапоги и медведями лезли наверх. Капитан появлялся на крыле мостика. Его лицо тоже позеленело и осунулось от усталости. Под глазами набрякли мешки, заметные даже с палубы.
В привокзальную площадь, стиснутую со всех сторон одноэтажными бревенчатыми домами и магазинами, выкрашенными в грязно-зеленый цвет, впадали две узкие улочки. Они были прямыми и ровными. Одну я видел насквозь — там, где она кончалась, голубело квадратиком небо. Наверно, ночью прошел дождь. Скамейки на площадке и в сквере высохли, но земля еще не впитала влаги. Овальные лужи плавились на солнце.
— Нет, Костя, не очень...
— Я не волнуюсь...
Начальник кадров — толстый, страдающий одышкой мужчина, успокаивающе улыбнулся:
Это было так.
На другой день Семен пораньше загнал машину в гараж и отправился к автоконторе, где работала Майя. Она, занятая своими мыслями, медленно прошла мимо Семена.
Лебедка задымила. Наскоро собрав чемоданчик, электрик лезет на палубу. Возвращается он минут через двадцать — взяли не больше семи-восьми центнеров... Это не рыба...
— Ну, зачем же так резко?.. Жизнь большая, товарищ Ризнич. И все в ваших руках... Плавайте...
