Он впихнул Максиму в руки что-то гладкое, тяжелое — Максим осознал, что это пистолет, но не рассудком, а скорее, подсознанием. Все вокруг было нереальным. Мир умер, и они сейчас умрут, почти наверняка… даже без всякого «почти». А через полвека людей не останется вовсе. Слишком чудовищное знание, чтобы его принять.
— Я по ним палить начну, не выдержу, а ты… Ну, ты понимаешь, кого сначала.
Максим кивнул. Знал, конечно, это было понятно без слов. Их троих… Какое слабое утешение и страшное милосердие!
— А еще попробуем… — Кирилл вытащил из кармана небольшой предмет, в темноте неразличимый, покрутил его немного и отбросил в сторону последней цистерны, но чуть ниже по склону. Максим смотрел молча, у него пересохло в горле и даже мыслей не возникало спросить, что это.
— А теперь — бежим!
Всего несколько метров отделяло вагон от спасительной тени. Выстрелы загрохотали не сразу, Максим услышал их, уже почти проскочив освещенный участок, мысленно порадовался, обозвав бандитов мазилами… и понял, что до цели добежал один. Кирилл, мальчик из детства, одноклассник, сосед, приятель не разлей вода, скорчился на земле, держась одной рукой за рельсы. Выстрелы не смолкали. Максим, не веря в случившееся, сделал шаг назад.
— Не выходи на свет! — рявкнул Кирилл прежним директорским тоном, тут лицо его исказилось, свободной рукой он попробовал ощупать неестественно вывернутую ногу. Теперь было видно, что вокруг расползалось темное пятно. Окровавленная трава в лучах прожектора казалась черной. Кирилл шарил во внутреннем кармане, нашел, перекинул к укрытию крошечную блестящую искру.
— Держи, — прохрипел он уже другим, стонущим незнакомым голосом. — Флешка!
Совсем рядом послышался резкий хлопок. Кирилл упал лицом вперед так, как никогда не падают живые. Кровь хлынула фонтаном из развороченного затылка.
Бандиты, будто не замечая ничего, продолжали стрелять.
Максим бросился вперед. Флешка не долетела до линии, отделявшей безжалостно освещенное пространство от темноты, всего какой-то метр. Но упала она не на виду, а в траву, негустую, невысокую, но все же в траву, а не на ровную поверхность. Пока он шарил руками по колющимся сухим колоскам, рядом что-то пару раз отчетливо ударило в землю. Он не знал, прошла ли секунда или вечность, пока рука нащупала гладкий корпус. Резкий толчок в плечо чуть не повалил Максима наземь, но он удержался в полусогнутом положении, шатнулся назад, под укрытие вагона. Левая рука онемела. Хорошо, что не правая, мелькнуло в голове, когда он прятал флешку в карман. Прожектор перестал слепить глаза. Не смолкали выстрелы, через их грохот издали пробился знакомый голос, Максим только не мог вспомнить — чей. Закружилась голова, в плечо будто ввинчивался шуруп. Кто-то дернул его за руку назад, дальше от световой границы.
— У тебя кровь! Не артерия? — Лиза быстро ощупывала его плечо, пытаясь определить характер раны. Может быть, боль привела его в себя, и он разом осознал все — Кирилла больше нет, они с Лизой вдвоем против нелюдей, только что спаливших их грузовик, и вряд ли эти твари просто отпустили несчастного старика…
Он встряхнулся. Нет, раскисать нельзя. Дернулся, высвобождая руку, и чудом сдержался, чтобы не завыть от боли.
— Лиз, надо перебраться к тем постройкам. Это наша надежда, там закрытое место, там можно спрятаться.
— Тебе надо перевязать, — шептала Лиза, будто не слыша. — Не артерия, но можно истечь кровью, понимаешь?
— Лиз! Нас раньше пристрелят, какая перевязка!
Снизу, со стороны насыпи, спускавшейся от железной дороги, раздались совершенно неожиданные звуки. Музыка, веселая, дико неподходящая мелодия, неестественно высокий голос, подделывающийся под детский. С первых слов Максим сообразил, откуда доносится пение. Это была одна из записей в плеере Кирилла, ему как вживую представилось, что Лиза фыркает: «Дурь и дребедень», а Кирилл в ответ пожимает плечами: «Почему? Прикольно…» Это так на него похоже, включить стебную песенку в минуту опасности, отпускать шуточки на пороге смерти.
— Это что? — спросила Лиза.
— Это он плеер туда кинул…
Бандиты, скорее всего, тоже услышали пение. Выстрелы не прекратились совсем, но стали реже, будто оттуда, с освещенного пространства, прислушивались.
— Нам надо к подстанции, — вместе с кровью будто голос уходил, становился тише, Максим еле разбирал собственный шепот. — Они будут искать вдоль насыпи, прожектор светит туда. И плеер сигналит. Не держись за меня, мы будем толкать друг друга, мешать бежать.
— Зажми рану, если не даешь перевязать. Пережми другой рукой. Вот здесь.
