Солнце заглядывает к ней в комнату, и её грусть сразу кажется светлой. У неё за спиной ветер играет белыми занавесками. Она напоминает Сайду пожилую учительницу, просматривающую фотографии своего любимого класса.
– Ему непросто у вас, – продолжает она. – Он пока на невысокой должности, только начал строить карьеру, и платят ему не то чтобы много… Но на квартиру хватает, хоть она и небольшая совсем, зато он снимает её один. В общем, он пока обживается, привыкает к городской жизни.
– А его отец… – начинает Сайд.
– Они разошлись, – быстро говорит Мариса.
– Ничего-ничего, – произносит Богдана. – Спрашивайте.
– Он мог поехать к отцу? – спрашивает Сайд.
– Вряд ли, – Богдана отвечает без раздумий. – Отец от нас ушёл, когда Валентину было шесть. Ни разу не звонил, не писал. Я даже не знаю, как с ним связаться. Думаю, Валентин тоже не знает.
Она замолкает, а потом добавляет:
– Он об отце только в детстве спрашивал. Ждал, что он придёт. Я говорила, что папа уехал. А он потом опять спрашивал, будто забыл. Но это только в детстве. Потом он привык, что отца нет. Не думаю, что он поехал его искать. Он бы мне точно сказал.
– У него много друзей? – спрашивает Мариса. – Что он о них рассказывал?
– Да ничего, в общем. Он много работает, домой приходит поздно, и дома тоже… читает что-то по работе, учится. Ему труднее, чем другим, он не из престижного частного колледжа, а из государственного, и вообще… Я так поняла, он не очень вписался в коллектив. Да и где там – они все на работе заняты, общаться им некогда. Про друзей он ничего не рассказывал.
– Где он любил бывать? – спрашивает Мариса. – Какие у него любимые места?
– Да нигде он особенно не бывал, – она становится растерянной. – В кино… наверно. Я же говорю – он всё время был у себя, всё время читал, изучал, повышал квалификацию. Даже сюда, домой почти не приезжал.
Её губы на мгновение вздёрнулись, взгляд сделался сердитым. Потом лицо снова стало печальным и встревоженным.
– Нужно осмотреть его квартиру, – говорит Мариса. – Можете дать нам адрес?
– Конечно-конечно, – она спохватывается и начинает неуклюже вставлять скопированные строчки в чат. – Здесь адрес и код доступа в квартиру. Если хозяин будет спрашивать… ну скажите как есть, вы, наверно, и сами знаете, что говорить в таких случаях. Когда вы поедете к нему?
– Сайд, ты завтра вечером занят? – Мариса глядит в камеру, но Сайд кожей чувствует её взгляд.
– Я готов, – чеканит он. – Соберусь и заеду за тобой.
– Отлично, – она дарит ему улыбку и обращается к женщине: – Как только мы что-то узнаем, мы сразу же вам сообщим.
– Хорошо, – почти неслышно говорит она. – Буду ждать.
По её лицу пробегает дрожь. Она быстро завершает вызов.
Я терпеливо жду. Дышать тяжело. Не вижу, что происходит снаружи. Хуже всего, что нельзя двигаться.
В последний раз, когда я видел Трупоеда, он торопливо собирал вещи. Похоже, теперь ему придётся уехать подальше и залечь поглубже – вынудив его помочь, я не оставил ему выбора. Мне его не жаль. И он, и я живём в мире, где крупная рыба жрёт мелкую, и я оказался крупнее.
Грузовик подъехал, скрежеща и лязгая словно адская колесница. Старинный бензиновый двигатель замолчал, хлопнули дребезжащие двери, и две пары ног протопали ко мне. Определить кто они, я могу только на слух.
– А Трупоед где? – спрашивает прокуренный голос, жуя слова.
– А я почём знаю? – буркает в ответ другой, злой и нервозный. – Я ему сторож, что ли? – он добавляет уже спокойнее: – Может, пошёл перекусить.
Ржание двух глоток.
– Главное, клиенты на месте, – говорит Злой. – Трупоед к ним не относится.
– И то правда, – соглашается Курильщик. – Ну давай, наверно. Грузим.
Истошный скрип и стук откинутого борта. Возня и натужное кряхтение. Мне становится легче – они начинают разбирать кучу тел, в которой я лежу, и вторым снимают того, который уже битый час давит мне на грудь. Я изо всех сил стараюсь не шевелиться и молча проклинаю скупость Трупоеда, продающего мертвецов без упаковки. В пластиковом мешке изображать покойника мне было бы куда легче.
Меня берут за плечи и за лодыжки. Я едва не открываю глаза, чтобы посмотреть на тех, в чьих руках оказался. Меня раскачивают и забрасывают в кузов. Я падаю спиной на что-то мягкое – похоже, на того, кто только что лежал на мне. Теперь ему придётся терпеть, и тоже молча.
Я надеюсь, что следующий мертвец пролетит мимо, но мне редко везёт. Тело приземляется на меня – и от удара разваливается. Не знаю, что делал с ним этот мясник, но из тела вываливаются кишки, льётся стухшая кровь, выпадает что-то склизкое и холодное – и прямо мне на грудь, на шею, на лицо. Меня передёргивает от отвращения, и я едва сдерживаюсь, чтобы не выскочить из кузова.
– Ты чего так швыряешь, баран? – орёт Злой. – Он весь вытряхнулся! Упаримся собирать!
– Ну так откуда я знал? – оправдывается Курильщик. – Мы его с тобой вместе кидали, если что!
– Баран! Баран тупой! Вечно лажаешь, а потом лишь бы меня приплести!
– Ладно тебе, как есть, так и довезём. Всё равно их там так и так распотрошат.
