Эта моя грубость была настолько ошеломляющей, что Мордакс не нашлась, что ответить. Последовала пауза, потому что Реза тоже ничего не сказала. Я пришел к выводу, что Мордакс была здесь не по воле Резы. Реза, казалось, успела понять, что нам нужно остаться наедине. Мои слова возымели действие. Мордакс покачала головой и, наконец, сказала:
— Вы действительно удивительно наглый человек!
— Послушайте, баронесса, — ответил я, — вы, должно быть, так хорошо воспитаны, что не можете понять, что иногда можно оставить девушку одну, если она хочет с кем-то поговорить. Это как раз такой случай. Вам действительно не нужно повсюду ее сопровождать. Мое уважение к ней так велико, что я не сомневаюсь в том, что она прекрасно знает, как ей должно вести себя. Или вы не согласны?
— Конечно! — воскликнула она. — Но я знаю и то, что вы не умеете себя вести!
— Баронесса, — ответил я, — вы говорите не как молодая подруга, а как старый каноник. Это же смешно!
Я подошел к дивану и встал напротив нее.
— Прошу вас, — сказал я. — Уверяю вас, что мы с Резой будем вести себя так же, как если бы вы оставались здесь. И мне очень неприятен тот факт, что вы нас контролируете. Пожалуйста, доставьте нам удовольствие и уйдите. Уверяю вас, что расстаюсь с вами с чувством сожаления. Не волнуйтесь. Реза вернется к вам через десять минут.
Сказав это, я сопроводил ее до двери. Она позволила себя проводить и, подойдя к двери, повернулась ко мне, пожала плечами и потянулась к ручке. Так, постояв немного, она сказала:
— Хорошо. Как хотите. Но Резе следует вас остерегаться.
Сказав это, она распахнула дверь и вышла. Я посмотрел ей вслед, затем повернулся к Резе и встретился с ней глазами. Она отвела взгляд. Я подошел к ней, взял за руки и поцеловал их:
— Я должен поблагодарить вас за то, — сказал я, — что вы простили мне мою назойливость, за сочувствие, которое вы проявили ко мне, за вашу доброту, с которой вы подарили мне эту встречу. Я действительно не смог бы уехать отсюда, если бы не увиделся с вами снова.
— Вам не нужно меня ни за что благодарить, — ответила она. — Мне жаль, что я стала причиной вашего перевода.
— Возможно, — сказал я, — это потому, что вы столь прекрасны, и я ничего не мог поделать, кроме как сразу подойти к вам. Возможно, вы чувствуете вину. Но я был бы счастлив взять на себя любые последствия, какими бы они ни были, только бы увидеть вас снова.
— Мне так жаль, — сказала она, и румянец залил ее лицо.
Я сжал ее руки.
— Не стоит так думать. Вам решать, встретимся мы снова или нет.
— Что вы имеете в виду? — спросила она.
— Украинские полки, — сказал я, — в которые я должен отбыть, больше не на Украине. Они сейчас в Банате, всего в нескольких часах езды отсюда. Вместо того, чтобы быть в сотнях часов от вас, я буду на расстоянии недолгой дневной поездки. Судьба, кажется дает нам шанс. Мы не должны его упустить, но принять то, что она предлагает нам по одной из своих прихотей. Фортуна не всегда бывает благосклонна.
Она подняла глаза. Если бы она могла тогда знать, что судьба желает не ее счастья, а нематериальной, но не менее болезненной гибели ее любви, она бы приказала мне немедленно уйти. Вместо этого она промолчала, и я продолжил:
— Полк, к которому я теперь приписан, находится в деревне под названием Караншебеш. Оттуда, если скакать быстро, меняя лошадей, вечером можно при быть в Белград, особенно сейчас, в длинные осенние ночи, остаться здесь ненадолго и вернуться обратно до рассвета. Если вы захотите меня видеть, мы можем встретиться завтра вечером.
— Нет, — быстро ответила она, — вы не должны этого делать! Вас отправили туда как раз для того, что бы мы больше не встретились. Подумайте, что вас ожидает, если вас снова здесь увидят.
— Меня не увидят, — сказал я. — Так же, как они не знают сейчас, что я все еще здесь, они и завтра не узнают.
— Но с вами может что-то случиться в дороге! Может случиться несчастье, или по какой-то другой причине вас задержат, и если вы не вернетесь утром… И вы не сможете так быстро добраться туда и обратно за одну ночь!