Я проснулся от того, что Боттенлаубен сидел на краю моей кровати и тряс меня за руку. Было темно, Антон стоял со свечой в руке.
— Юнкер, — сказал Боттенлаубен, — случилось!
— Что случилось? — спросил я.
— Завтра утром, в семь часов, мы уходим. Тебе повезло, юнкер. Мы идем к Белграду. Потому что только там мы можем перейти через реку. Ночуем под Белградом. Вы сможете попрощаться, со всеми вытекающими последствиями. Понимаете, юнкер? Но сегодня вечером, конечно, я не могу позволить вам поехать в сербскую столицу. Не могу позволить снова загнать лошадей. Они понадобятся вам в ближайшие дни. Если можете, то пошлите туда человека с известием, чтобы вас не ждали напрасно. Это все, что я хотел вам сказать. Мне нужно идти, у меня еще есть дела. До встречи!
С этими словами он ушел. Антон, уже с черными галунами, со свечой в руке и моим обновленным мундиром стоял посреди комнаты безмолвным обвинением. Брови его были преувеличенно приподняты, седые бакенбарды — и те выглядели возмущенными.
— Что ж, господин прапорщик, — начал он, — как я понял из слов графа, вы действительно собирались в Белград этой ночью? Господин прапорщик, ты две ночи подряд хочешь скакать на лошади, спать в седле или еще где, где я даже не хочу себе представлять! Подумайте, господин прапорщик! Я, хотя я несу за вас всю ответственность, к сожалению, не имею власти удерживать вас, но господин граф — как бишь его зовут? — похоже, намерен помешать вам снова уехать. Из поездки в Белград ничего не выйдет, сам Господь Бог и граф сошлись во мнениях, чтобы положить этому конец, господин прапорщик! Неужели в твоей голове одни только женщины? Неужели не замечаешь, что в полку…
— Молчать! — прогремел я. — Я запрещаю продолжать. Бог и граф не закрыли передо мной дверь на ключ, так что я все же еду в Белград! Иди, позови Георга!
Он остановился, как громом пораженный моим окриком и моим решением, которое он не мог принять.
— Как? — пробормотал он. — Господин прапорщик хочет ехать в Белград, хотя граф явно…
— Да! — крикнул я. — Хочу! Иди за Георгом! Марш!
Он закачал головой, и качал ей все сильнее, затем бросил мундир на мою кровать, поставил свечу на стол, резко развернулся и выбежал из комнаты прочь.
Я посмотрел ему вслед, пытаясь собраться с мыслями и осознать слова Боттенлаубена — ведь решение отправиться в Белград я принял только что. На мгновение я даже подумал о том, чтобы остаться, но отбросил эту мысль — кто мог знать, увижу ли я Резу снова? Вскоре вошел Георг, и я спросил его, который час. Он ответил, что уже больше семи.
Нельзя было терять время. Я приказал ему немедленно собираться, на Фазе рысью ехать к дунайскому мосту и ждать меня там. Я предвидел, что мне понадобится Мазепа, чтобы быстро добраться до Дуная. На обратный путь, вероятно, у меня будет больше времени.
Антона, которого только угрозами можно было удержать от громких причитаний и демонстративного заламывания рук, я отправил к крестьянам за овсом для лошадей. В девять вечера он обычно занимался Мазепой.
Я рассчитывал вернуться к половине шестого утра. Затем примерно до семи коня нужно было расседлать и привести в порядок.
Было где-то четверть девятого, когда Георг уехал, но не по улице, а через поля позади. В восемь я был в столовой эскадрона. Боттенлаубен, похоже, решил дать короткую прощальную вечеринку. Он поднимал за здоровье двух императоров и всех немецких князей чашку черного кофе, обильно смешанного с ромом, и поскольку князей было довольно много, а кофе у нас был хороший, то мы успели выпить за властителей Липпе-Детмольда, Брауншвейг-Вольфенбюттеля и за младшую ветвь Ройссов. Боттенлаубен был в отличном настроении. Он был глубоко удовлетворен тем, что после известия об отходе ни наши эскадроны, ни другие не выказали ни малейшего признака недовольства.
Около двенадцати, когда я уже сидел как на иголках, он наконец решил отпустить нас спать. Он сказал, что завтра мы должны быть свежими. Ему не приходило в голову, что я собираюсь сделать.
Я побежал к себе на квартиру, потом в конюшню. Антон сидел на соломе рядом с оседланным Мазепой и кивнул. Мазепа тихонько заржал, увидев меня. Не обращая больше внимания на Антона, я вывел лошадь, вскочил в седло и поскакал. Мазепа в ту ночь шел быстро. Была половина третьего, когда мы добрались до Дуная. Конь дышал как огромная машина. Но к концу пути был уже весь в мыле.
Стояло полнолуние. Луну украшал двойной ореол из цветов радуги. Более того, на несколько минут на небе показалось удивительное явление. Слева и справа от Луны образовались облачно-красные, почти черные вторые луны, тоже окруженные радугами. Длилось это довольно долго, достаточно, чтобы вызвать у меня жутковатые предчувствия. И на этот раз, приближаясь к Дунаю, я снова услышал приближающийся шум в тишине ночи, но это был не артиллерийский огонь, это был скрежет, лязг и звуки движения.