— Если воевать будете по дороге, то по тридцать штук на рыло. А если тихо пойдете, то дам две сотни. У меня пулемёт, знаешь сколько жрет! Винтовки у вас у всех есть, «Светку» одну ты и так забрал вместе с Ванькой. Вторую могу дать.
— А сам как?
— Пистолеты-пулеметы немецкие есть для создания плотного огня на короткой дистанции. У вас есть кому с СВТ управляться?
— Я возьму, умею обращаться. От пистолета в бою толку мало.
— Это да, только застрелиться. Ну или траншею брать. Удобнее, чем со штыком. Кабана остатки вам отдадим на приварок, он у нас нормально закопчён, не испортится быстро. Дам овса, мы себе еще намолотим. Соли чуток. Куревом не поделюсь, оно у меня в качестве валюты для местных хранится. А по мелочи, пусть твой старшина к моему Василию обратится, он чего-нибудь оторвет от сердца.
— Сам тут останешься?
— Нет, конечно! — И оба поняли, что правды Александр не скажет ни в коем случае.
— Ой, извиняй, не подумав спросил! — Поправился комиссар, — не моё это дело.
— Так и есть. Буду решать по обстоятельствам. А то за вами пойду тихонько. Если вы шуметь станете, за вами немцы в конце концов увяжутся. А за ними я. Но не факт, что так и будет.
Уходил сборный взвод после завтрака отдохнувшим и нагруженным всем тем, от чего на душе становится легче, а на спине наоборот — продовольствием. Ну и патронами разжились. И все нелюбимые Парамоновым гранаты тоже уходили с отрядом, все — это четыре штуки. Долгого прощания не было, разбегались не друзья, а просто случайные знакомые и соратники, даже речь перед дорогой не толкнули. Речи были в той жизни, сейчас они потеряли свою ценность.
Хотя после расставания, коротко высказался Парамонов. В том плане, что по части имущества обществу стало легче, так что утраченная мобильность восстановлена. Ура, товарищи! И если никто не возражает, то можно поискать другое место для лагеря, а то здесь натоптали. Как бы кто опять не пришел в гости по натоптанному. Мол, спасибо этому дому, пора к другому. С предложением председателя уменьшившийся коллектив согласился, решение было принято без прений и единогласно.
Отдохнувшие бойцы под командой батальонного комиссара, равного в звании майору командного состава РККА, шли ходко. Командир их заранее известил, что идти будут весь день с двумя короткими привалами. Его бы воля, то и таких привалов бы не делали, но такая гонка еще хуже — посбивают ступни, забьют усталостью мышцы, считай, что обезножат.
А уже вечером у него состоялся разговор с единственным младшим командиром — старшим сержантом Ярым. Явно оба хотели поговорить про такую странную неожиданную и такую полезную, как оказалось, встречу.
— Я, товарищ батальонный комиссар, опросил бойца Анохина, как вы приказывали на привале. Коротенько так.
— И что он говорит?
— Ну так, — сержант показал ладонью, как, по его мнению, выглядел результат опроса. — Что-то боец подтвердил. Случай не то засады, не то стычки с группой немцев от роты до батальона, пересекающих водный рубеж при поддержке двух танков. Говорит, участвовал в том бою. В самом деле отряд ударил по ним из пулемета, расстрелял одну ленту на двести пятьдесят патронов, а когда ответили танки, председатель приказал отступить.
— Председатель? — Удивился Старостин.
— Да, его там все так называют. И изредка москвичом. Никогда по фамилии, фамилии в самом деле в отряде не в ходу.
— Шифруются, значит.
— Что?
— Ничего. Что еще подтвердил боец?
— Косвенно, что еще было несколько нападений на немцев. Включая то, где его спасли из плена. Факт захвата большой партии оружия Анохин не наблюдал. По его словам, когда он попал в группу, она уже была экипирована добре. К нему никто не приставал, никто не занимался проверками. В отличие от еще одного краскома.
— То есть? Почему мы его не видели?
— Вот тут интересно выходит. Освободили, опять же по словам бойца их троих. И так лихо, словно стояли и ждали. А потом просто перестреляли всех гансов, как они их зовут. Из плена были освобождены он, медсестра и лейтенант. Лейтенанта тут же допросили, а потом расстреляли. Когда он признался, что является немецким диверсантом. Даже боюсь представить, что там за допрос был.
— Да уж, необычное поведение для штатских, правда? И медсестра эта никакая не медсестра, а полноценный врач-хирург. Хорошо разбирающаяся в воинских званиях и специфике воинской службы. Видел я, как она бойцам первую помощь оказывала и какие вопросы задавала.
— То есть, товарищ комиссар, они не те, за кого себя выдают?
— Очень не те. Заметил, как их председатель со мной общался? Словно майор ему не ровня, а так, мелкая сошка.
— Вернемся и захватим?
— Пойдем дальше, товарищ старший сержант и будем молчать про ту встречу. И запретишь болтать на эту тему бойцам. Рассказывать, причем подробно, разрешаю только уполномоченным лицам на допросе. Это их епархия. Тут, мне кажется, не просто ядро партизанского отряда, тут повыше игра. Сам понимать должен, из Москвы по ерунде на захваченную территорию не засылают.
— А что, думаете, их недавно прислали?