Она принялась смешно подпевать по-французски Мари Мириам, я захохотала, потому что это было ужасно смешно и сделала музыку громче. Это не Эйдан, которая завуалированно просит переключить на что-нибудь «посвежее», не Джаки, которой в отличии от Килы не претят мои музыкальные предпочтения, но громкость, на которой я их проигрываю вызывает у нее волну гнева. Джейн засмеялась своим звонким, громким смехом, когда я стала затаскивать ее за юбку обратно в салон.
Вскоре мы вошли в студию, расположенную под самой крышей в мансарде. Солнце проникало сюда только сквозь окна верхнего света.
– Девушки. – Мужчина нордической внешности лет двадцати пяти кивнул нам и протянул мне ладонь, когда я подошла ближе. – Добрый день.
– Аделаида.
Он взял мою руку и аккуратно сжал в своей прохладной сухой ладони. Я заметила, что в кутикулу его длинных пальцев с аккуратными квадратными ногтями намертво въелась краска.
– Томас. Очень рад, что вы вызвались нам помочь.
Я улыбнулась ему и принялась оглядывать помещение, плотно заставленное деталями натюрмортов, увешанное картинами и залитое ярким послеобеденным солнцем, пока Томас с каким-то парнем перетаскивали деревянный стол на небольшое возвышение, сооруженное из деревянных поддонов.
Когда Джейн упомянула о том, что они ищут натурщицу и как бы вскользь поинтересовалась, не хочу ли я попробовать себя в этом, я подумала: «Почему бы нет?». В самом деле, я идеально подходила для этого. Я могла часами напролет совершенно неподвижно сидеть и глядеть в одну точку. В этом мне не было равных.
– Не предполагала, что у вас такой дефицит моделей, – сказала я, рассматривая акварельную рябь на воде.
Томас бесшумно подошел сзади и встал рядом, сложив на груди руки. Я уловила его парфюм с достаточно специфическим запахом: травяные ноты, смола, древесина, кофе, табак… Брутальный, резкий и опасный запах.
– Не все способны высидеть три часа не прерываясь.
Народ все прибывал и через некоторое время Томас обвел студию широким жестом:
– Приступим?
