Сибилла чувствовала себя вполне свободной, хотя пресловутая выдержка мужа (так она говорит) в конце концов стала действовать ей на нервы. Всякий раз за чашкой кофе, когда маленького Ганнеса с ними не было, она ждала решительного объяснения. Тщетно! Рольф, как ни в чем не бывало, спрашивал: Ты свободна в этот четверг? В женском монастыре будет органный концерт... Она хлопотала у кофеварки. - Я не свободна. - И все, вопрос был исчерпан. Рольф был невозможен, свобода, независимость, предоставленные ей, становились уже оскорбительными. - Не понимаю тебя! - в конце концов взорвалась Сибилла - не Рольф. - Ты знаешь, что я люблю другого, почти ежедневно встречаюсь с ним, и даже не спросишь, как его имя. Это же комедия! - Рольф улыбнулся. - И как же его зовут? - На этот снисходительный вопрос Сибилла, разумеется, ответить не могла, и они молча дожидались, пока вскипит кофе. - Кажется, я тебе говорил, - непринужденно сообщил Рольф, чуть погодя,- что мне предлагают пост прокурора... - Всегда-то у него находилась лазейка, разговор о чем-либо важном или деловом. Наконец кофе в стеклянном шаре закипело, засвистел пар. Она подумала: "С Рольфом так больше продолжаться не может". Помимо всего прочего, вдруг стали играть роль и деньги: не для Рольфа, для Сибиллы. Ее милый Штиллер принимал, как должное, что все ее тряпки куплены на деньги мужа; она понимала - Штиллер зарабатывает гроши, не может пойти в банк за деньгами, но, вопреки доводам рассудка, ее это огорчало. В лучшем случае Штиллер подтрунивал над избалованностью своей дамы, щупал материю нового платья, хвалил сочетание цветов, хвалил ее вкус; мысль о том, что ей не следует одеваться на средства Рольфа (скажи он ей это, Сибилла нежно побранила бы Штиллера), не приходила ему в голову. Но Штиллера это не заботило и Рольфа тоже нет. Порой (говорит Сибилла) она находила невозможными обоих мужчин, тогда она не знала удержу. - Кстати, мне нужны деньги, и довольно много. Дело в том, что мы решили провести осень в Париже. - Сказав это, она исподлобья взглянула на Рольфа, Рольф молчал. Случилось единственно непредвиденное - то есть ничего не случилось. Она налила кофе, подала чашечку Рольфу. - Спасибо, - сказал он. Либо Рольф, ее муж, возражает против того, чтоб она поехала в Париж с другим мужчиной (и на деньги Рольфа!), либо не возражает - третьего выхода, казалось ей, не существует! Она налила кофе себе. - Так, - сказал он, значит, в Париж. - Она не поскупилась на подробности: - Не знаю, надолго ли, может быть, на две-три недели, а может быть... дольше... - Рольф не вскочил с кресла, не швырнул чашку об стену, ограничился тем, что лишний раз проявил свою смехотворную выдержку. Он не упал на колени, не молил Сибиллу образумиться, остаться. Слегка покраснел, и то ненадолго. Вероятно, Рольф считал, что роман с маскарадным Пьеро закончился полным счастьем для нарушительницы брака и он должен с этим примириться. Но почему, черт возьми, должен он примириться?! Рольф помешивал кофе. Отчего он не бросит в нее хотя бы горшок с цветами или книгу? Увидев, что чашечка дрогнула в его руке, она не испытала ни раскаяния, ни сожаления - разве только горечь разочарования, насмешливое презрение, печаль. - Но, может быть, ты возражаешь? - спросила она, передавая Рольфу сахарницу, и стала развивать свою мысль: - Ты ведь знаешь наш город, здесь сплетен не оберешься. Мне-то все равно, а тебе неприятно, особенно теперь, когда тебе предлагают пост прокурора. Безусловно, и тебе будет лучше, если мы поживем в Париже... - Она взглянула на него. - Как ты считаешь, Рольф? - Рольф пил свой кофе, помешивал, пил, дул и пил, точно важнее всего сейчас было допить этот горячий кофе. И деловой вопрос он задал вскользь: - Сколько примерно тебе понадобится? Трус, как все мужчины, когда атаку ведут не они, он сразу укрылся за практическим вопросом, а Сибилле хотелось знать, что он чувствует, на что надеется. Она едет в Париж с другим мужчиной, неужели ему все равно? Или он считает, что это в порядке вещей? Она спросила его напрямик: - Что, собственно, ты думаешь? - Теперь Рольф стоял у большого окна, повернувшись к ней широкой спиной, руки в карманах брюк,- в позе человека, наблюдающего за пожаром. Его спина показалась ей такой широкой, голова такой круглой и толстой; она выстрелила в его покой. - Я люблю его, - сказала она, хоть Рольф не спрашивал ее. - Мы действительно любим друг друга,- сказала она еще, - иначе мы не поехали бы вместе в Париж, можешь мне поверить, ведь я не легкомысленна. - Но мужчины вечно спешат на службу, да, да, а было уже десять минут третьего, заседания - их крепость, ей это было знакомо. Если Рольф сию минуту не пойдет на работу, человечество погрязнет в беззаконии. Тебе лучше знать, - сказал он коротко, - поступай, как считаешь лучше. - А потом, когда он надел пальто, причем застегнул пуговицы не на те петли, так что Сибилле пришлось расстегнуть и наново застегнуть их, - довольно уныло добавил: - Поступай, как считаешь лучше! - И ушел... А Сибилла рыдала одна в пустой комнате.
