Одна за другой обрушиваются неприятности на Николая Громадина, командира экипажа бомбардировщика. Личная жизнь зашла в тупик, на службе откровенно издевается начальник эскадрильи, который упорно не признает профессионализм и мастерство аса Громадина. И Николай видит для себя единственный выход — он хочет испытать себя в настоящем деле и просит направить его в Афганистан. Ведь трусом Николай никогда не был…
Автобус остановился у столовой, и летчики, засовывая в планшеты недочитанные газеты, книги, журналы, быстро покидали салон. Капитан Николай Громадин выходить не торопился: пока ехали из города до гарнизона, он вздремнул и теперь никак не мог освободиться от ленивой истомы, расслабившей все тело, приглушившей ночные противоречивые мысли. Вспыхнувший вчера спор на разборе летно-тактических учений и прямой вопрос командира полка поставили Николая в тупик, он не смог ответить с ходу и мучился почти всю ночь. Дернул его черт полезть в свару, затеянную правым пилотом Артемом Симоненковым! «Правак»-то быстро вышел из нее, а отдуваться пришлось Николаю…
Комиссия округа, проводившая ЛТУ, [1]дала высокую оценку трем экипажам, выполнявшим пуск ракет по дальним целям. Командир полка зачитал приказ, в котором всем летавшим на пуск ракет, объявил благодарность. Вот тут-то Артем и брякнул:
— В Афганистан бы их. Они показали бы душманам, где раки зимуют.
В зале засмеялись. Все знали, что в отобранную комиссией наугад тройку попали два самых отстающих экипажа, и, если бы «противник», соседний полк противовоздушной обороны, не подыграл им, вряд ли бы ракеты попали в цель.
— Кто-то что-то сказал или мне показалось? — отозвался командир на реплику и повел по залу взглядом. Остановил на Симоненкове. Тому ничего не оставалось, как подняться.
— Так точно, товарищ полковник, не показалось. Это я выразил восторг нашими умельцами: и мощную систему ПВО преодолели, и в самое яблочко ракеты послали.
В зале снова засмеялись.
— И что-то насчет Афганистана? — Полковник хитро прищурился.
— Это я так, для сравнения, — дурашливо открестился от своей реплики Симоненков.
— А мне показалось, что ты туда хочешь вместо курсов командиров кораблей, — заставил полковник проглотить горькую пилюлю. Но Симоненков был не из тех, чтобы поперхнуться.
— Не-е, — замотал он головой. — Меня еще со «Стингерами» не научили бороться.
— Вот как? — удивленно вскинул брови полковник. — А я считал ваш экипаж одним из передовых.
— Так оно и есть, — согласился Симоненков, — можете не сомневаться. Что же касается «Стингеров», то всякие там ограничения, запреты существуют…
— Так, — многозначительно проговорил полковник и прошелся по залу. — Ну и как же вы с этими ограничениями, запретами боретесь?
Вопрос был поставлен прямо, и Николай знал: полковник потребует и прямого ответа, а это значило, что Симоненков должен раскрыть те отступления от инструкций, к которым иногда прибегали в экипаже, чтобы пощекотать нервы «противнику» или проверить свои способности в усложненных ситуациях.
— У «правака», товарищ полковник, слишком прав мало, — выкрутился Симоненков.
— А что командир экипажа скажет на это? — смерил строгим взглядом полковник Николая.
— А что говорить? — поднялся Николай. — Симоненков правильно сказал о наших умельцах, успешно преодолевших все преграды. Конечно, приятнее получать благодарности, чем нагоняи. Но кого мы обманываем? И как мы будем выглядеть, если попадем в реальную ситуацию?
— И что вы предлагаете?
— Летать по совести. Учиться тому, как написано у нас в классе тактики на плакате, что требуется на войне.
— Так, — полковник качнулся на носках начищенных до зеркального блеска полуботинок. — Хорошо. Очень хорошо, что вы печетесь о своей боевой выучке, недовольны упрощенчеством. Кому еще не нравится наша музыка, как спросил лев в том анекдоте о зайце?
Зал притих.
— Что же вы замолчали? Или только Громадин, как он выразился, хочет летать по совести?
— Все! — вдруг загудел зал.
— Отлично, — улыбнулся полковник. — Теперь слышу — все. И могу обрадовать вас: есть возможность учиться военному делу настоящим образом. Только не у меня в полку. У меня — как в инструкции написано: крен — не более сорока пяти градусов; кто нарушит — на всю катушку; и ракеты будем пускать пока без радиолокационных помех — за вас боюсь: шандарахнете невзначай по городу, судить будут. Интересуетесь, где? Скажу. Сегодня пришла разнарядка на экипаж в Кызыл-Бурун для испытания боевой техники. Вот где имеются все возможности летать как хочется. Кто первый? Только не все сразу…
Ах, как Николаю хотелось поднять руку. Испытывать новое боевое оружие, полеты на предельных режимах, проверка своих сил, способностей, мастерства; прекрасная перспектива попасть потом на завод или в КБ испытывать новые самолеты. Но… он знал, что такое Кызыл-Бурун: пустыня, жара выше 50 градусов в тени, привозная вода, привозное продовольствие… И другие знали — никто руку не поднял.
— Ну что же вы? — подначивал командир полка. — Или красивый город, приличная квартира с раздельным санузлом и горячей водой дороже того, чтобы летать по совести?..