Девушка, одетая в просторный черный балахон, явно скрывающий лишний вес, была яркой представительницей «северянки до мозга костей».
— И что вы предлагаете?
— Давайте сделаем из вас человека, а не какого-то занюханного слюнтяя.
Рино взглянул на себя в зеркало. Что ему терять? Он находился на окраине Лофотенских островов, и к тому времени, как командировка закончится, он успеет превратиться в самого себя.
— Окей, — сказал он, — сделайте меня красавцем.
Через полчаса «Вольво» инспектора со скоростью краба пробиралась по узкой дороге. Из зеркала заднего вида на Рино смотрел незнакомец. Маллет, с которым он не расставался с юношеских пор, исчез, но и новая прическа совершенно не добавляла ему шарма. Он остановился в небольшом закутке прямо напротив дома Фалка. Свежий ветерок холодил его затылок, и, поднимаясь к дому, Рино чувствовал себя голым. Постучав в дверь, он просунул внутрь голову и крикнул:
— Есть кто дома?
— В кабинете. Входите!
Он нашел Фалка в комнате, доверху набитой аккуратно расставленными и пронумерованными папками.
— Вы человек порядка!
Фалк обернулся.
— В какой-то мере. В юности был спортивным фанатом. Как вы видите, меня долго не отпускало.
Рино достал одну из папок.
— Газетные вырезки?
— Да, и это тоже, но прежде всего результаты и показатели. Все это есть в папках.
— А по вам и не скажешь!
— Храню на память.
— Я приехал, чтобы узнать про слепых и слабовидящих. Вы что-нибудь выяснили?
Фалк повернулся на стуле вполоборота и достал c полки какую-то бумажку.
— Сначала я позвонил в психолого-педагогический центр, там мне сразу же назвали одно имя и обещали проверить еще, но тут меня посетила одна мысль, — на лице довольно угрюмого коллеги промелькнула улыбка. — Самый простой вариант зачастую самый лучший. Я связался с Норвежским обществом слепых. Ведь они занимаются и слабовидящими, подумал я. Так и вышло. Мне назвали четыре имени, в том числе в муниципалитете Флакстад.
Муниципалитет Флакстад находился по соседству и по количеству населения совпадал с Москенесом.
— Тем не менее, я запросил все имена с 1950 года, — Фалк развернул листок бумаги. — Всего одиннадцать человек, насколько мне известно, по меньшей мере четверо уже умерли. Трое переехали, таким образом, у нас четверо, включая одного ребенка.
Фалк протянул Рино листок, на котором он отметил четыре имени.
— Двое живут во Флагстаде, двое здесь, в Москенесе. Таким образом, если нам нужны только те, кто живет здесь, то у нас два человека.
— Вы их знаете?
— Не очень хорошо. Но я по крайней мере знаю, кто это.
— И эти двое ходили в специальную школу для слепых?
— На курсы — не в школу. Но да, оба ходили на эти курсы. Но только одна из них — в Хюсебю.
Фалк достал ручку и обвел красными чернилами имя
— Что вы можете рассказать о ней?
Фалк пожал плечами.
— Живет тут неподалеку.
— Молодая? Старая?
— Примерно моего возраста.
— Когда она училась в Хюсебю?
— В конце шестидесятых.
— Интересно, знакома ли она с теорией о масках злости.
— Думаю, все несколько сложнее. У нее синдром Дауна.
— Значит ли это, что она не может общаться?
— Честно говоря, я не знаю. Она мало говорит, к тому же то, что она говорит, могут понять только самые близкие.
— Вот как. Тогда, наверное, будет эффективнее сначала поговорить со школой, в первую очередь с тем учителем, который продвигал теорию масок.
— Маски злости. — Фалк как будто бы не до конца верил в символическое значение маски.
— Я думаю, если Астрид Клевен действительно училась у этого учителя, это доказывало бы, что именно она нарисовала рисунок, который вы нашли в гараже. И если учитель все еще жив, он мог бы рассказать нам, почему она его нарисовала. Суть же маски в том, чтобы проработать психологическую травму, так?
Фалк резко задвинул папку на место на полке.
— Травмы бывают разными. Сам синдром уже может быть травмой.
— Она слепая или слабовидящая?
— Она носит на лице очки размером с бутылочные донышки, так что, видимо, немного видит.
— То есть слабовидящая. Нападения на людей с ограниченными возможностями случаются чаще, чем мы думаем. Астрид Клевен не только слабовидящая, у нее еще и задержка в развитии. И если она ходила в школу Хюсебю в конце шестидесятых, значит, травма, с которой она пыталась разобраться с помощью рисования, была нанесена до этого времени.
Фалк потер виски. Заметив, что коллега погрустнел, а глаза его остекленели, Рино решил сменить тему разговора.
— Хватит об этом, вы помните учительницу, о которой говорил Тофтен, пролистывая старые документы? Сёльви Унстад?
— Я помню, он упоминал ее.
— Я подумал, что надо бы ее разыскать.
— А она-то тут при чем?
— Надеюсь, ни при чем, но так как она была в то время молодой учительницей, возможно, она единственная из учителей школы в Винстаде, кто все еще жив. И я надеюсь, она сможет рассказать нам что-нибудь о братьях Стрём.
Казалось, Фалк снова углубился в свои мысли.
— Она переехала в Трумсё, — резко сказал он.
— В Трумсё?
— Как-то раз я ее встретил. Лет двадцать пять назад, не меньше. Она сама меня узнала.
