Бумагу нужно выбирать тщательно. Грубую, но не слишком. У нее должна быть подходящая поверхность. Важно, чтобы масляные карандаши скользили легко. И чтобы цвета хорошо держались. Сначала только контур, затем наступает время главного: глаза. В глазах жила боль. Боль и ненависть. Большие глаза. Широко распахнутые глаза. Красного цвета. Хотя ненависть уже не была настолько яркой, как тогда, никаких смягчающих обстоятельств так и не нашлось. Разрушенную жизнь не восстановишь. Черные зрачки и кроваво-красные белки. И нос. Большие, бездонные ноздри, которые так и приглашали заглянуть в черную глубину. Рот превратился в бескровную узкую полоску, а кожа и волосы нарисованы угольно-черным цветом. Злое, полное ненависти лицо. За всю уже причиненную боль. И за всю ту боль, которая еще настигнет.
— Астрид! — закричала Каспара, повернувшись к открытой двери. Почти сразу же появилась Астрид, настороженная и смущенная.
— Все хорошо, понимаешь?
Астрид, ростом едва доходившая Рино до груди, стояла, потупив взгляд под толстыми очками.
— Полицейский спустился в подвал, чтобы кое-что поискать.
Невозможно было понять, достигают ли слова цели.
— Волноваться не о чем. Мы просто поговорим. Хорошо?
Астрид шевельнулась. Рино подумал, что у нее не меньше двадцати килограммов лишнего веса.
— Полицейский пришел нам помочь.
Астрид не поднимала глаз.
— Если хочешь, можешь снова подняться в мою комнату.
Астрид повернулась и вышла, так и не взглянув на Рино.
— Она очень стеснительная.
Каспара закрыла дверь.
— Она боится мужчин.
— И поэтому рисует злые лица?
— Рисовала. Я ни разу не видела, чтобы она делала это во взрослом возрасте.
— Что случилось?
Каспара тяжело прислонилась к спинке кровати.
— Астрид — дочь Ады и Свердрупа Клевенов. Это была такая семья, которые сейчас принято называть «нересурсными», они были не готовы к тому, чтобы стать родителями, тем более для такого ребенка, как Астрид. Они ее не обижали, вы не подумайте, но и поддерживали недостаточно, поэтому она не получила ни того наблюдения, ни обучения, которые доступны сегодняшним детям с таким же диагнозом. Думаю, они даже не замечали, что она плохо видит, пока не наступило время идти в школу. Именно по вине Ады и Свердрупа Астрид так поздно попала в школу Хюсебю.
Каспара глубоко вздохнула и продолжила:
— Время было другое. Практически во всем. Астрид жила в своем мире, ее тело превратилось в тело молодой девушки, а мозг застрял на уровне четырех-пятилетнего ребенка.
Рино начал догадываться, почему Астрид рисовала злые лица.
— Что именно произошло, боюсь, мы уже никогда не узнаем. Тем теплым осенним днем Астрид было лет двенадцать-тринадцать. Она часто играла в поле, ну, мы его так называем. Это здесь, недалеко, — Каспара показала наверх. — Я выросла по соседству, всего в нескольких домах от нее. То, что случилось, изменило все. С того времени я почувствовала к ней особенную теплоту, и так как больше никто не захотел или не смог.
Рино видел, что ей больно было говорить о случившемся.
— Мы знаем, что в тот день она была на месте, где часто разводят костры.
— Здесь неподалеку?
Каспара покачала головой.
— За Рейнехалсеном по пути в Сёрвоген.
— Вы знаете, кто это сделал?
