— Ничего вы не понимаете, — сказал он. — Совсем ничего.
Фалк все так же сидел на месте злодеяния. Слезы стыда, поддерживаемые усиливающимся ветром, струились по его щекам.
Рино Карлсен. Примчался из Будё и взялся за дело о скелете с таким рвением и энтузиазмом. И ведь напарник ничегошеньки не понимает. Самое страшное произошло не в Винстаде. Самое страшное произошло здесь. Именно здесь. И он в этом замешан.
Паром медленно прорезал бурлящие волны и тяжелые штормовые облака. Он гораздо лучше держался на воде, чем представлял себе Рино, и все же на то, чтобы осторожно пристать к понтону, ушло довольно много времени. Один из матросов первым сошел на берег, и Рино увидел, как он жестами показывает, что в обратный рейс паром не пойдет. Затем появились первые машины и, наконец, мертвенно-бледная фигура в широких штанах, пошатывающаяся на нетвердых ногах. Рино, у которого всегда были очень теплые отношения с сыном, обнял его так крепко, как уже много лет не обнимал.
— Все нормально?
Иоаким покачал головой.
— Тошнит?
— Ужасно. Четыре раза сблевал.
— Сейчас поедем домой и найдем чего-нибудь поесть.
— О, нет, только не есть, — Иоаким яростно тряс головой. — Что с тобой стряслось?
— Со мной?
— Волосы.
— А, это. Парикмахерша перестаралась, только и всего.
Вернувшись в машину, Рино отправил Хелене сообщение, что Иоаким благополучно прибыл, и тут он вспомнил о насущных делах.
— Иоаким, я сейчас по горло занят делом об убийстве.
— Занят? Я думал, вы нашли скелет из тысяча восемьсот какого-то года.
— Мужчина с сильнейшими ожогами похищен и сейчас умирает где-то.
— Шутишь?
— К сожалению, нет. И это значит, что мне придется уйти на поиски.
— Без проблем. Меня все равно блевать тянет.
Иоаким без особого интереса посмотрел на сундук и переставил его на заднее сиденье.
В этот момент уличные фонари мигнули. На лобовом стекле появились первые капли дождя, а через секунду дождь превратился в мокрый снег.
— Стой!
Иоаким открыл дверь еще до того, как Рино успел остановиться, так что ветер вернул рвотные массы обратно в машину и расплескал по панели управления.
— Прости.
Иоаким опустил затылок на подголовник и закрыл глаза. Лицо было белым, как мел, а шапка, в которой, как было задумано, он должен был казаться крутым, делала его маленьким и беззащитным.
Рино осторожно потрепал его по голове.
— Кричи сразу же, как почувствуешь, что подкатывает.
Иоаким, все еще не открывая глаз, кивнул.
Фонари, опасно раскачивающиеся на ветру, снова мигнули. Он подъехал к мосту через Дьюпфьорд, представлявшему собой бетонную конструкцию длиной сто пятьдесят метров. Пока он осторожно пробирался по мосту, тяжелые волны разбивались о скалы с обеих сторон, брызги морской воды обдавали машину.
— Они сказали, обещают ураган, — сказал Иоаким.
— Ураган?
— Мммм. Матросы на пароме говорили об этом.
Видимость ухудшалась с каждой минутой, дворники работали на пределе, пытаясь смести мокрый снег. Рино понял, что его ждет очень трудная ночь.
Наконец впереди, словно восход солнца на горизонте, показались огни Рейне.
— У тебя все в порядке, Иоаким? Ну, если не считать тошноты?
Иоаким скептически взглянул на отца.
— Опять мама пожаловалась?
— Не пожаловалась. Ей просто кажется, что ты какой-то раздраженный в последнее время. Это из-за Рона? Знаешь, эти голландцы.
— Рон клевый.
— Может, из-за меня? Сердишься, что я уехал?
Иоаким надвинул шапку на глаза.
— Я приехал четыре минуты назад, а ты уже начинаешь!
— Извини, Иоаким. Я не хотел. Сейчас мы просто едем домой.
Они доехали до Рейнехалсена, извивающиеся полоски света едва пробивались через потоки дождя со снегом. Как только он свернул в сторону Рейне, мир померк.
— Черт подери!
— Небытие, — сказал Иоаким.
Сначала полная тьма, потом на горизонте, там, где дождь и снег попадали в лучи фар машины, показались тусклые отблески, похожие на трассирующие заряды в зоне военных действий.
— Это твоя лачуга? — Иоаким скептически посмотрел на дом тетушки, когда они припарковались.
— Лачуга, да, но внутри все не так уж и плохо, вот увидишь. Я зажгу огонь в камине, а потом, боюсь, мне придется уехать на поиски.
— Ты вроде говорил, что это вопрос жизни и смерти? — Да.
— Я сам разожгу.
Рино по-товарищески пихнул Иоакима, но тот увернулся. Подходя к дому, им пришлось пригнуться от ветра, как делают прыгуны с трамплина при сложном повороте. Войдя в дом, Рино подошел к камину, над которым тетушка хранила зажигалку. Он зажег ее, и белое, как мел, лицо Иоакима стало похоже на физиономию из фильмов ужасов, которые тот когда-то любил. Рино зажег оплывшую свечу.
— Страшно было? — спросил он.
— На пароме?
— Да.
— Не особо. Там, черт возьми, есть спасательные шлюпки.
И снова перед глазами Рино всплыла картинка: сын, бледный, напуганный, стоит у борта парома, а толпа сгрудилась возле спасательных шлюпок. Представив такое, Рино оцепенел. Люди в панике. Рассуждать разумно никто не в силах. Он вынужден был признать, что и сам не рассудил разумно. И что времени в обрез.
