Она вспомнила, что Белая Гавань сказал после операции «Лютик», наступления которое поставило Народную Республику Оскара Сен-Жюст на колени. «Это заставило чувствовать себя . . . грязным. Как будто я топил цыплят», сказал он, и в первый раз, она полностью поняла, что он имел в виду.
Аугустус Хумало оказался более седым, чем помнила Мишель.
Он приходился ей каким-то дальним родственником, хотя у неё были довольно смутные догадки о том, как и через кого конкретно они были связаны, да и встречалась она с ним лишь несколько раз мимоходом. Однако сегодня ей впервые представилась возможность действительно поговорить с ним; и когда, она, следуя за начальником штаба Хумало, Лореттой Шоуп, оказалась в его кабинете на борту КЕВ «Геркулес», Мишель взглянула в его глаза, пытаясь отыскать в них свидетельство того морального мужества, которое потребовалось ему, когда он поддержал бомбардировку Айварса Терехова.
Она ничего такого не увидела. Что, возможно, и не было удивительным. Она неоднократно убеждалась, что те, кто выглядел, словно настоящие воины, частенько оказывались кем-то вроде Элвиса Сантино или Павла Юнга, тогда как менее многообещающие с виду люди часто демонстрировали стальную силу духа.
Интересно, я так уставилась на него потому, что раньше всегда не обращала внимания?
– Вице-адмирал Золотой Пик, сэр, – спокойно представила её Шоуп
– Добро пожаловать на Шпиндель, миледи, – Хумало протянул ей свою огромную, сильную руку, и Мишель крепко её пожала. Командир станции Талботт был крупным мужчиной, с мощными плечами и начинающим полнеть торсом. Его кожа была значительно более светлой, чем у самой Мишель – в действительности, почти такой же светлой, как у королевы – но невозможно было ошибиться в винтоновском происхождении его подбородка. Мишель была в этом уверена, поскольку у неё самой подбородок также был винтоновским, но к счастью, более изящной его версией.
– Спасибо, сэр, – ответила она, отпустив его руку и указывая на двух офицеров, сопровождавших её. – Капитан Армстронг, мой флаг-капитан, сэр. И лейтенант Арчер, мой адъютант.
– Капитан, – сказал Хумало, поворачиваясь к Армстронгу и протягивая ему руку, а затем кивая Жевре Арчеру. – Лейтенант.
– Адмирал, – Армстронг пожал протянутую руку, а Арчер, в свою очередь, ответно кивнул.
– Пожалуйста, – Хумало, садясь, указал на кресла, расставленные в комфортный и удобный круг напротив его стола, – прошу садиться. Я уверен, нам многое следует обсудить.
Что, подумала Мишель, усаживаясь в одно из указанных кресел, было, несомненно, одним из самых больших преуменьшений, которое она в последнее время слышала.
Арчер подождал, пока все вышестоящие офицеры усядутся, после чего отыскал кресло и для себя, а Мишель, увидев краем глаза, что её адъютант взялся за свой планшет и взглянул на Шоуп, приподняв бровь. Начальник штаба разрешающе кивнула, и Арчер раскрыл планшет и настроил его на запись.
– Сегодня вечером мы приглашены на ужин к баронессе Медузе и мистеру Ван Дорту, миледи, – произнес Хумало. – У меня нет ни малейшего сомнения, что она и мистер О'Шонесси – и коммандер Чандлер, мой офицер разведки – столь же страстно, как и я сам, желают услышать всё, что вы сможете нам рассказать о ситуации дома и об этом планируемой встрече вверхах между Её Величеством и Причарт. Я также уверен, что баронесса и мистер О'Шонесси проведут для вас самый детальный инструктаж относительно политической стороны событий, происходящих здесь, в Скоплении. Точнее говоря, в Секторе.
Его губы успели на мгновение сложиться в кислом выражении, до того, как он согнал его с лица, и Мишель улыбнулась. Без сомнения, к изменениям в наименованиях всем вовлеченным в дело еще предстояло привыкнуть, но, как она уже говорила своему штабу, это действительно было важно. У слов была сила, и постоянное напоминание о их верном применении было одним из способов заверить всех в Талботте, что они приняли верное решение, проголосовав за присоединение к Звездному Королевству.
Ну конечно, имелась вероятность того, что они просто предвидели: все сложится чуть иначе, чем изначально предполагалось. Похоже, что никто в Талботте не собирался жаловаться на итоговый результат… и притом большинство полагало, что присоединение с самого начала было хорошей идеей. Кроме некоторых, наподобие этой чокнутой Нордбрандт с Корнати, и Мишель не сомневалась, что те талботтцы, которые продолжали выступать против, просто громогласно выражали свое неудовольствие в отношении этого самого «итогового результата»
