Невероятно, но дедушка и бабушка описывались так, что я гордилась ими, радуясь, что Анастасии так повезло с родителями. Любовь в каждом поступке, словах. Настоящая семья, которую только омрачала младшая дочь – моя мать.
Дошла до встречи с этим мужчиной и его признании в том, что она ему нравится, и вновь пошли разорванные страницы. Не сдержалась и, захлопнув дневник, решила, что осилю сегодня, заодно попытаюсь прочитать и обрывки.
Посмотрела на часы – без десяти шесть, а значит, – скоро пойду на встречу со Штормом. Невыносимо хотела этого, несмотря на все мои размышления и доводы. Ничего не могла с собой поделать. Как будто сидело во мне что-то, заставляющее с дикостью реагировать на этого мужчину. Требовать встреч с ним…
Раздался телефонный звонок, и я сразу же ответила, радуясь, что отец лично решил мне позвонить.
– Папа, привет, – воскликнула я.
– Ле-ле-ра при-едь, – проговорил он, и я резко поднялась кресла.
– Пап, тебе плохо? Что случилось? Скажи!
– Жду...
Четко проговорил и положил трубку. Не знала, что и думать. Мгновенно принялась закрывать все программы, желая немедленно ехать к нему. В это время в кабинет вошла Оля, бухгалтер по расчетам с подотчетными лицами, и вежливо сказала:
– Валерия Александровна, я к вам…
– Потом, Аня. Завтра. Мне срочно нужно уехать, – пробормотала, торопясь с огромной скоростью.
– Ой, поняла. Я положу на стол авансовый отчет, – как всегда вежливо произнесла она, улыбаясь очаровательной улыбкой.
– Да, конечно, – подтвердила, срываясь с места к шкафу-купе.
– Что-то случилось, Валерия Александровна? – взволнованно прошептала девушка и я, накидывая шубу, не застегивая, ответила:
– Пока не знаю. Надеюсь, что хорошо.
– Тоже буду надеяться, – с извиняющейся улыбкой проговорил бухгалтер и побежал из кабинета, а я следом, на последней секунде вспомнив о сумке, схватив ее.
Закрыла кабинет и мгновенно направилась на выход.
Только в машине поняла, что телефон забыла, а также то, что Шторм сегодня не дозвонится и решит многое про меня. Явно нехорошее…
«Ладно. Сейчас главное – отец», – подумала, резко стартанув на светофоре, как только загорелся зеленый цвет.
Пока ехала, столько накрутила себе плохого, что на меня смотрели в санатории как на душевнобольную. Еще бы, когда я забежала с лютого мороза, запыхавшаяся и так не застегнувшаяся. С ошалевшими глазами подбежала к посту, где сидели двое мужчин-охранников, записывая всех, и прохрипела:
– Ревтин Александр Валерьевич. С ним что-то случилось?
Высокий блондин недовольно нахмурился и, посмотрев в журнал, воскликнул:
– Нет, что вы. С ним все хорошо. Но у него сейчас посетитель.
– Кто? – тут же уточнила, доставая паспорт и протягивая его. – Я его дочь.
– О, так у него жена. Проходите, а то скоро прием закончится!
Кивнула, и вновь уложив документ в кармашек сумки, бросилась по коридору, топая каблучками в бахилах. Оказавшись в нужном отделении, поздоровалась с медсестрами и подошла к палате отца, слыша громкие недовольства матери. Вошла и, оказавшись в маленьком коридорчике, где была дверь в ванную, прошла в помещение. Палата рассчитана на двоих, но папа лежал только один.
Только вошла, как услышала бурчание:
– Ты что творишь? Хочешь его похоронить?
– Ле-ле… – хрипел отец, не в силах сказать.
Зверски посмотрела на мать, толкающего отца в грудь и, подойдя ближе, оттолкнула ее в сторону, со словами:
– Не тронь его!
– Ах ты! – прорычала мать и, кинувшись ко мне, подняла руку, чтобы залепить пощечину.
Схватила ее и прокрутила, доставляя боль, но не в силах была бороться с бешенством в груди. Я, значит, делаю все, чтобы поставить отца на ноги – оплачиваю его пребывание, все процедуры, трачу кучу денег, а она его тут дергает.
Оттолкнула к окну и прорычала:
– Пошла вон!
– Ты… Тварь! – процедила она, вытягивая шею.
– И не смей к нему приходить, пока отец не пойдет на поправку!
– Не смей мне тыкать, девка! – гневно завизжала женщина.
– Девка – твоя сноха ленивая!
– Змея! – прокричала Елена Николаевна и, повернувшись к отцу, гневно закричала: – Вот видишь? Видишь? Вот какую паскуду воспитали! А ты хочешь загубить сына! Только посмей! Тогда можешь сдохнуть здесь.
Сказав, схватила сумку ярко-красного цвета с рюшечками (очевидно Марина подарила такую мерзость) и прокричала:
– Жду не дождусь, когда ты получишь за свою наглость. Презираю тебя. Все в тебе!
Прокричала и помчалась из палаты, а я стояла и переваривала ее слова. Пыталась в очередной раз убелить себя, что мне плевать, но усилия были тщетны.
«Проклятье, мне совсем не плевать».
«Не понимаю… За что? Сколько бы не делала, не помогала, она меня ненавидит. Так какого черта тогда идет ко мне, когда проблемы? Когда ее ленивый сынок наделает проблем? Змея!»
Резкими шагами подошла к окну и тяжело дышала, пытаясь переварить весь этот дурдом.
«Какие жестокие слова… И почему она моя мать? Да за что мне такое наказание?»
Обхватила себя руками и тяжело дышала, пытаясь думать о чем угодно только не о своей подленькой семейке. Это же надо…
