Он кинулся в номер, но там не было ни записки, ни сообщения. Он потянулся к телефону, чтобы набрать ее номер, но подумал, что с ней в комнате может быть Наталья, она любила приходить к дочери по вечерам, и тогда все будет испорчено. Нет, лучше дождаться, когда она придет, сказал себе Антон Ильич.
До полуночи было еще далеко, и он спустился в бар. Здесь вдруг оказалось необыкновенно людно и весело: играла музыка, все столики до одного были заняты, на диванах сидели целыми компаниями, выпивали, говорили и спорили о чем-то, тут и там раздавались взрывы смеха. Как всегда, показывали футбол, но мало кто сегодня смотрел телевизор. Многие были одеты по-праздничному, некоторые даже будто пришли на карнавал – разукрасили лица, надели маски. Антон Ильич огляделся – бар был тоже наряжен, висели бумажные гирлянды, горели свечи, на барной стойке стояли круглые зубастые тыквы со свечками внутри.
Он нашел место у бара. Эвклид, тоже веселый и разгоряченный, подмигнул ему, плеснул в стакан виски и поставил перед ним, хоть Антон Ильич и не просил.
– Комплимент от бара!
– Что за праздник у вас сегодня? – удивился Антон Ильич.
– Хэллоуин! – крикнул Эвклид сквозь музыку.
Вот оно что, подумал Антон Ильич. Теперь понятно, откуда эти странные наряды и свечи-тыквы.
Эвклид был в прекрасном расположении духа, в отличие от Антона Ильича. Бар его был полон, отовсюду к нему тянулись руки, жаждущие свежей порции выпивки – он едва поспевал подавать. Ловкие руки его так и летали над баром, откупоривая бутылки, перемешивая коктейли и пряча в карман чаевые. К тому же, сегодня здесь кружило так много одиноких девушек, что глаза его разбегались, не зная, на ком остановиться, и он подмигивал всем подряд, шутил со всеми и жонглировал бокалами.
– Молодой человек, а молодой человек! Позволительно ли скучать одному в этот праздничный вечер?
Антон Ильич увидел подле себя высокую девицу в черном сарафане и черной вязаной шапочке поверх таких же черных гладких волос. Лицо ее было ярко раскрашено, глаза обведены карандашом, на щеках красовались нарисованные кошачьи усы.
– Не угостите ли двух симпатичных ведьмочек, которые за это ненадолго составят вам компанию?
Рядом с ней стола девица потолще и пониже ростом, в несуразных полосатых шортах и тельняшке, с банданой на голове и повязкой на глазу – вероятно, в костюме пирата.
– Плеснете немного «Кровавой Мэри» в мой пустой бокал?
– А лучше рому, в мою большую кружку?
Они пьяно загоготали, валясь друг на друга и поддерживая друг друга за руки. Отсмеявшись, они снова уставились на Антона Ильича, но тот все смотрел на них в недоумении, не понимая, чего они от него хотят.
– Слышь, Кать, – толкнула локтем подругу пиратка, – он, похоже, по-русски не бельмеса.
– Точно!
Они поглядели друг на друга и снова загоготали.
– Lady… Want… Cocktail! Please! – проговорила девица в черном, и они снова захихикали.
Антон Ильич не отвечал.
– Кать, Кать! Да он, похоже, английского не знает.
– Француз, что ли?
– Наверно.
– Простите мне мой французский, – сказал девица в черном, кланяясь и раскидывая руки в стороны, – но дамам хотелось бы пригубить чего-нибудь освежающего! А французского мы, извините, не знаем.
– Пардон, синьор! – подхватила пиратка.
– Подожди, подожди, синьор – это вроде не из той оперы.
– А как?
– Месье.
– Пардон, месье француз! Пардон!
Хватаясь друг за друга, чтобы не упасть, они стали кланяться Антону Ильичу, пытаясь изобразить глубокий реверанс, и, хохоча, пошли дальше.
– А он мне понравился, – услышал Антон Ильич за спиной. – Солидный такой.
– Только молчит все время.
– Умный, наверно.
– Наверно.
И снова послышался хохот.
