Шторм света полностью

Ты знаешь, что я имею в виду. С тобой я могу быть самим собой, а с большинством людей этот номер не прокатит. Именно поэтому я так ненавижу школу: там нельзя быть тем, кем ты являешься на самом деле, потому что людей это не устроит. Приходится участвовать в шоу, подчеркивать общественно значимые акценты, играть отведенную тебе роль. Но теперь-то ясно, что так поступаю не я один. Все участвуют в этом представлении, корчат из себя тех, кем, как они считают, им положено быть; разные представления дружат друг с другом. Мне кажется, я никого по-настоящему не знаю.

Ты знаешь меня, – говорит Ниа. – Я не разыгрываю представление.

А могла бы. В Сети люди врут даже больше, чем в обычной жизни. Ты тоже могла бы притворяться.

Ниа долго не отвечает, пауза затягивается, и Кэмерон уже начинает волноваться, не обидел ли он ее. Однако Ниа, похоже, не рассердилась.

Эта черта нравится ему в ней больше всего: даже когда он что-то брякает не подумав, Ниа никогда не цепляет его в ответ. Она всегда отвечает прямо, и почти всегда ее слова обезоруживают:

У меня плохо получается притворяться.

Раннее утро, в городе холодно, мрачно и тихо. Резкий ветер сдувает с озера промозглую серую дымку, стряхивает последние лепестки с поздно зацветшей вишни и швыряет их на мостовую. Все двери домов на Уокер-Роу закрыты, темные окна прячутся за ставнями. Солнце не взойдет еще целый час, все спят – во всяком случае, всем полагается спать. Но в одном доме – в доме номер 32, кирпичном, с желтой дверью – светятся прямоугольники подвальных окон, образуя этакий пунктир, который тянется вдоль всего фундамента здания – последние три недели в подвальных окнах этого дома всегда горит свет по ночам.

Кэмерон прямо-таки фонтанирует идеями: каждый раз, когда он заканчивает один проект, на горизонте, нетерпеливо ожидая своей очереди, маячат еще с полдюжины. Он переписал все свои любимые игры, изменил дизайн, зашил в коды новые ловушки и пасхалки, чтобы поиграть в них еще раз, но уже по-новому. Он составил целый список умных электронных приборов для фитнеса, которые связаны с биологическими данными владельца и обеспечивают вентиляцию, компрессию и даже вызывают «Скорую», если выявляют опасную аритмию или обезвоживание. У него есть маленький робот, размером с четвертак, который ползает взад-вперед по его плечам, перебирая крохотными синтетическими ножками, похожими на паучьи лапки, анализирует топографию его кожи и деликатно выдавливает пробки из пор. Кэмерон знает, что за любое из этих изобретений инвесторы отдадут тысячи долларов, но деньги его больше не интересуют. Каждую ночь он спит все меньше, а делает все больше, его мозг работает на воодушевлении и кофеине, замешанных в равных пропорциях. Теперь-то он знает, что получил бесценный дар: не нужно его отталкивать, наоборот, следует понять, как его использовать. Он вошел в тот шторм обычным парнем, а вышел оттуда… более значимым.

Теперь он может гораздо больше, чем прежде. Сила собственного разума могла бы его ужаснуть, если бы не была настолько ослепительной и волнующей. Порой Кэмерону кажется, что молния до сих пор в его теле, энергия, потрескивая, мчится от нейрона к нейрону, словно серия пожаров, направляет его руки от одного проекта к другому.

«Усовершенствованная версия, – думает Кэмерон. – Я Человек версии 2.0».

Это лучшее определение того, что происходит в его голове: все данные ему от природы способности в последнее время развились, расширились, выросли. Кэмерон всегда был геймером, программистом, любил что-то делать руками, собирал из деталей всевозможные приспособления, писал программы, чтобы в один прекрасный день создать своего Франкенштейна, какую-то новую технологию. Зато теперь он поднялся на совершенно иной уровень. Его мозг непрерывно обрабатывает потоки информации, отправляет и получает пакеты данных, ищет и находит решения.

Столько всего надо сделать.