– Агриппина Егоровна, право, – натянуто улыбнулась Ада Константиновна, – вы сейчас в Рудольфе дырку своим взглядом просверлите. Но уверяю вас, он здесь ни при чём.
– А мне кажется, что Рудольф в последнее время причастен ко всему, что делается в этом доме! – Агриппина Егоровна отъехала от стола на своём кресле-коляске, бросила скомканную салфетку и покатила из столовой.
Ехала она на своём инвалидном транспортном средстве передвижения так горделиво, как королева-мать в золочёной карете, запряжённой шестёркой гнедых.
– Инвалидка, а мнит о себе бог знает что, – прошипела ей в спину Ада Константиновна.
– Адочка, – льстиво прошептал Рудольф, – ты не должна сердиться на Агриппину Егоровну.
– Это ещё почему?!
– Потому что у неё нет ни твоей красоты, ни молодости.
– Ты считаешь меня молодой? – усмехнулась Руднева.
– А ты сомневаешься?
– Я думаю, что ты умелый лжец, – довольно рассмеялась женщина.
Рудольф скорчил обиженную мину.
– Ну, ладно, ладно, – сказала она. И переключилась на другую тему: – А ведь и впрямь интересно, почему эта дрянная девчонка игнорирует наше общество.
– Так вы же сами сказали, – начал он.
– Мало ли что я сказала, – оборвала она его довольно грубо.
«Змея, – подумал про себя Рудольф, – а что, если она и впрямь перепишет завещание и вычеркнет из него не только Ксению, но и меня? Что же делать?» – Его мысли заметались в голове, как летучие мыши, перепуганные неожиданным вторжением на чердак постороннего.
Руднева, между тем выйдя из столовой, решила найти управляющего. Но на ловца, как говорится, и зверь бежит, с Ганиным она столкнулась нос к носу, не сделав и пары шагов. – Глеб Лазаревич, – воскликнула она, – вы-то мне как раз и нужны.
– А что случилось? – спросил Ганин.
– Глеб Лазаревич! Где Ксения?
– Так она того, – ответил управляющий, озадаченно почёсывая в затылке, – уехала.
– Куда уехала?!
– Не доложилась, – солгал он.
– А что она сказала?
– Сказала – прощайте, Глеб Лазаревич!
– И всё?
– И всё.
«Знает кошка, чьё мясо съела», – злорадно подумала Ада Константиновна и взмахом руки отпустила управляющего. Она была рада, что Ксения уехала. Ей не хотелось выяснения отношений с племянницей. Она боялась, что в процессе разговора Ксения убедит её, что Рудольф солгал. И что тогда делать? Прогонять от себя Лихолетова Аде Константиновне не хотелось. А с отъездом племянницы всё упрощалось, раз уехала, значит, виновата именно девчонка. Вычеркнуть же Ксению из завещания Ада Константиновна решила в любом случае. Для неё уже было не столь важным, заигрывала ли Ксения с Рудольфом; или это Лихолетов преследовал девушку. Ксения была виновата уже в том, что понравилась Рудольфу. А в том, что она ему понравилась, Руднева не сомневалась.
Покинув посёлок, Ксения первые километры мчалась с такой скоростью, словно за ней гналась стая голодных волков, но, переехав переезд и оказавшись на дороге, идущей через лес, девушка сбросила скорость и вытерла пот со лба. Других машин на дороге не было. Девушке показалось, что она выпала из реальности и оказалась в заколдованном лесу. Устремляясь вершинами высоко в небо, деревья переплетались ветвями и образовывали небольшой туннель. И впереди, и сзади светило яркое солнце. А здесь, под сенью живой арки, только шёпот ветра и пение птиц.
Ксения прижалась к самому краю дороги, вышла из машины и углубилась в лес. Куда она идёт, девушка не задумывалась. Просто ей нужно было побыть совсем одной, среди первозданной природы. И даже если это было всего лишь иллюзией, девушке казалось, что здесь она не встретит ни одного человека на тысячу вёрст окрест.
Устав идти, Ксения присела на поваленное дерево и стала смотреть на букашку, ползущую вверх по зелёному стебельку. «Интересно, куда она ползёт, – подумала девушка, – до вершины стебля, чтобы прыгнуть вниз? Или она благоразумно поползёт обратно?» Ксения печально вздохнула. Но букашка, вопреки её ожиданию, не поползла обратно и не спрыгнула вниз. Она просто расправила спрятанные до поры до времени крылышки и улетела.
– Ну, вот, – вырвалось у Ксении вслух, – даже букашка от меня улетела. И осталась я одна-одинёшенька. Крыльев у меня нет, и улететь я не могу.
Она почувствовала, что слёзы подступили к её глазам. И тут, опомнившись, она подумала с укором – нашла время жалеть себя. Бедная она, несчастная, её, видите ли, обидели и не поняли! Лучше бы подумала о том, что Ада Константиновна помогла маме! «Неважно, как Руднева относится ко мне. Во всяком случае она моя тётя, не чужой мне человек, я должна вернуться, попросить у неё прощения и рассказать ей правду. Но если я расскажу ей правду, – тут же подумала Ксения, – то за что тогда мне просить у неё прощения? И тут же ответила себе: да хотя бы за то, что повела себя как последняя дура! И почему я сразу же не послушалась Тамару?» Ксения с нежностью вспомнила девушку, от которой она видела только хорошее. Поднявшись с дерева, она решительно отряхнулась и отправилась назад к оставленной на дороге машине с твёрдым решением вернуться и расставить все точки над «i».
