Люди вокруг перемещаются очень резво. Тут просторно, что и говорить, не то что в фулемской толчее. Тут не нужно пробираться по самой кромке тротуара, потому что всю середину заняли торговцы. И не страшно, что тебя сшибет машина, несущаяся по фулемскому "Бродвею". Но там она то и дело натыкалась на знакомых, кому-то кивала, кому-то улыбалась, с кем-то шутила. Так, между прочим. Однако сейчас Морин чувствует: ей страшно не хватает того, что кто-то ее замечает, выделяет из толпы. Миссис Пейтел, киоскерша в газетном киоске, всегда ей улыбалась, и они иногда болтали. И конечно же у нее были Мари-Роз и Фрэнк в овощной лавке. И Долли в аптеке. Они перебрасывались парой слов, только и всего, но она знала, как их зовут, а они знали, кто она. И это было важно.
А здесь она никто, безымянная посетительница. В этой сияющей стеклянной конструкции сразу можно увидеть, что где продают. У Морин мелькает мысль, что это слишком назойливо и грубо, но сердце ее не может остаться ко всему этому равнодушным. Возможно, потому, что она всю жизнь слишком мало думала о себе. Все нынешние женские журналы твердят: главное — это ты сама и твои проблемы. Она не привыкла думать о тех вещах, которые там обсуждаются, и не знала половины терминов, но кое-что все же понимала. Примерно как несложные испанские фразы, когда они с Чарли ездили в Аликанте.
Ничего не осталось, мысленно решает Морин. Роберт уехал. Ее дом далеко, в пятидесяти милях отсюда. Она согласилась на переезд ради Чарли. Ее аккуратные гроссбухи тоже теперь не с ней. В зеркальной витрине "Аптеки Бута"[90] она видит свое отражение. Все морщины, даже едва заметные, стали резче, и вряд ли их теперь удастся убрать.
Она поднимает голову и смотрит на сверкающие магазинные галереи. "Маркс энд Спенсер", "Джон Льюис", "Смит". Отдельные секции для галстуков, для белья, для носков, все для вашего тела. Покупательский спрос теперь донельзя упорядочен, аккуратно разделен на мелкие желания и потребности, и каждой соответствует конкретный товар.
Она покупает продукты в "Уэйтроуз". Некоторых овощей и фруктов она раньше никогда не видела, и ей страшно эти диковины покупать. Киви, "звездочки" карамболы[91], множество оранжевых тыкв и загадочные канареечного цвета шары. Даже латук кажется ей подозрительным. Особенно ее поражают пакетики с тертым сыром. У нее захватывает дух от подобной заботливости.
Она покупает картошку, морковь, горошек, апельсины и яблоки. Подчинившись внезапному порыву, выбирает четыре маракуйи, надеясь, что Чарли рискнет их попробовать. В глубине души она знает, что он не решится. Полмесяца назад она купила вяленые помидоры, а он заявил, что их сушили не на солнце, а в жарочном шкафу, так и не стал есть.
Мясо расфасовано очень хитро, практически невозможно понять, что это за животное; а на Норт-Энд-роуд в мясном болтаются на крюках целые кроличьи тушки — сразу все ясно. Вся эта целлофановополиэтиленовая вселенная приятно расслабляет. Морин покупает лоток со свиными отбивными и лоток с куриными грудками.
Она позволяет себе немного шикануть: бутылочка соуса "Le Piat d'Or", чатни, пара салатиков от миссис Бриджес[92], Чарли они нравятся, всегда необычные.
Все. С продуктами покончено. Морин расплачивается наличными деньгами и присаживается на скамеечку — перевести дух. Осматривается. Магазинов больше нет, вместо них теперь "центры", "супермаркеты". Кругом "центры". Проходя как-то мимо музея, она обнаружила, что это тоже теперь "центр", "Центр культурного наследия". Вот такие перемены. А в результате Морин оказалась на окраине собственной жизни.
Она проверяет, сколько у нее осталось денег. Всего несколько фунтов. И кредитная карточка.
Морин вдруг страшно хочется проверить ее в действии. Как раз напротив ее скамейки только что открылся магазин женской одежды, только что открылся. Яркие плакаты заманивают умопомрачительными скидками, Морин решается. Она поднимается, поудобнее перехватывает полиэтиленовые пакеты с продуктами. Теперь они даже немного полегчали.
Как только Морин входит внутрь, продавщица тут же вскакивает со стула и расплывается в улыбке.
— Хотите, я их возьму?
— Простите? — не понимает Морин.
— Вы позволите взять у вас пакеты? Без них вам будет удобнее.
— Да-да, конечно. Спасибо.
Она покорно протягивает продавщице пакеты, та прячет их под прилавок и снова смотрит на Морин, продолжающую стоять на месте, нервно теребящую кошелек. Теперь при ней одна только дамская сумочка, ремешок которой перекинут через плечо.
— Вам нужно что-нибудь определенное? — спрашивает продавщица.
Ее улыбка сияет добротой. Такое чувство, что ей необыкновенно важно, чтобы Морин купила действительно стоящую вещь. На Норт-Энд-роуд продавцы тебя в упор не видят, даже сдачу дают, будто тебе одолжение.
— В принципе, нет. — Морин тоже ей улыбается.
Чтобы избежать дальнейших выяснений, Морин направляется к ближайшему ряду с платьями. Цены кусачие, но Чарли велел ей не экономить. Она выбирает три платья шестнадцатого размера и заходит в примерочную кабинку.