— К сожалению, мне добавить особо нечего, — говорит Карл. — Твой рассказ в точности соответствует тому, что я слышал от дочери Гротов, Мадлен, и ее мужа, Элиаса. Элиас только добавил, что несколько человек подходили к обнаруженному телу. Как минимум пятеро или шестеро, так он считает. Странновато, что они подходили посмотреть, а? Ведь уже с расстояния нескольких метров было видно, что горло у него перерезано.
— Ладно, и кто же это был?
— Он сам, Йенс Грот, Ингемар Бергвалль и по меньшей мере еще несколько парней из “цеха”, как они выражаются.
— Та-ак, значит, на месте убийства были зеваки. Сёрен Ларсен не обрадуется. Будем надеяться, что они не трогали тело.
— Какой-то идиот определенно пытался делать ему искусственное дыхание, но Бергваллю хватило ума положить этому конец. Судя по всему, именно он взял на себя командование и велел Йенсу вызвать полицию.
— Больше ничего?
— Да, в принципе оба изложили ту же версию, что и все прочие, — продолжает Карл. — Впору подумать, будто они сговорились.
— Или действительно все так и было.
— Кроме маленькой детали: кто-то ведь перерезал ему горло. И хоть один наверняка что-то видел или слышал. При всем шуме и фейерверке.
— Завтра услышим, что́ Бюле и его люди вытянули из остальных гостей. А нам надо потолковать с Уильямом Трюсте и его женой.
Они паркуются у полицейского участка в Люсвике и заходят туда, как раз когда машина “Квелльспостен” тормозит за “фордом” Карен. Впустивший их дежурный, мгновенно оценив ситуацию, закрывает дверь прямо перед носом самого шустрого репортера. В следующий миг раздается долгий пронзительный звонок.
— Бюле здесь нет, — громко сообщает дежурный, стараясь перекричать звонок. — И вообще никого, все там, у Грота.
— Мы тоже не останемся. Но вовсе не хотим столкнуться у “Риндлерса” со СМИ. Тут есть другой выход?
Карл удивленно смотрит на Карен, но молчит, когда она предостерегающе морщит лоб. Чем больше народу думает, что она остановилась в “Риндлерсе”, тем лучше.
— Спуститесь лифтом в гараж, он выходит прямиком на Лотсгатан, это всего в сотне метров от гостиницы. Давайте быстрее, я обязан открывать всем, кто звонит.
Через пять минут они бок о бок, руки в карманы, ковыляют по одной из узких заснеженных параллельных улочек.
— Выпьем пива в пабе, где я живу? — предлагает Карен. — Думаю, газетчики торчат возле гостиницы.
— Там найдутся еще комнаты? У меня нет большого желания идти потом в “Риндлерс” и в одиночку нарываться на “Квелльспостен”.
— Понятия не имею, но сейчас вообще-то не разгар сезона. — Карен останавливается возле служебного входа в какой-то магазин.
Ищет в кармане сигареты, находит пачку и чертыхается.
— Черт, надо было подзанять одежки в участке. У меня даже кофты с собой нет, в машине осталась. Черт-черт-черт, — бормочет она, закуривает, глубоко затягивается.
— Всё?
— Черт, — опять повторяет она.
— Понятно, почему Хёуген не хочет, чтобы ты разговаривала со СМИ, — смеется Карл. — Не любит он, когда женщины ругаются. Да и когда курят, наверно, тоже.
— Счастье, что его здесь нет, — фыркает Карен, еще раз затягивается, задерживает дым и чувствует, как пульс успокаивается. — Чертыхание — признак ума. На днях читала исследование по этому поводу. А еще — небрежности. Определенно прослеживается какая-то связь с творческим началом.
— И с инфарктом. Ну, успокоилась?
Она кивает, и они ковыляют дальше.
— Ты говорил с Кнутом? Когда будет вскрытие? — немного погодя спрашивает она.
— Завтра, в восемь утра. Стало быть, либо ты проводишь утреннее совещание. Либо выбираешь пилу.
— Вообще-то мне надо бы съездить в Равенбю. Купить что-нибудь из одежды. И дезодорант. И зубную щетку. У тебя жвачки нет?
Эллен Йенсен стоит в маленьком холле, говорит по телефону. Когда дверь открывается, она поднимает глаза и жестом просит Карен подойти. Они ждут, когда она закончит разговор.
— У вас там гости. — Она кивает на паб.
Выследили все-таки, думает Карен, молча вздыхая. Говорить со СМИ ей сегодня вечером не по силам. Единственное, о чем она мечтает, — пинта пива.
Карл задерживается, чтобы узнать, нет ли для него свободной комнаты, а Карен с тяжелым сердцем открывает дверь в паб. Обводит взглядом помещение, высматривая алчных журналистов и неуклюжие кофры с фотоаппаратами. Но секунду спустя сердце резко подпрыгивает.
У столика возле окна сидит девушка, склонив голову, читает газету. У нее длинные черные волосы и кольцо в носу.
Тревога — как удар молота. Четыре больших шага — и Карен возле столика Сигрид.
— Что ты здесь делаешь? Что-то случилось?
— Привет, Карен. Спасибо, со мной все в порядке. Ты не рада видеть меня?
Карен молчит, и Сигрид с обиженным видом добавляет:
— Значит, не рада?
Она наклоняется и поднимает с полу большую сумку. Обеими руками с глухим стуком ставит ее на стол возле пивного стакана.
— Ну так как? А вот этому ты, по крайней мере, рада?
