Стиснув зубы, Эйлин Рамнес выдавливает немного жидкого мыла, обмазывает палец, пробует снять кольцо с крупным бриллиантом. Хвастовское кольцо, которое она почти шесть лет носила день за днем, хотя большой камень мешает. Оно всегда было маловато, но в растяжку она его так и не отдала. Никак не снимается. Словно приросло, а паника нарастает, все больше картин мелькает в памяти: досада Бу, когда он силился надеть ей кольцо. Обиженное раздражение, когда она предложила растянуть кольцо или купить другое, попроще. Первая искра гнева. Как она отчаянно усмирила себя, чтобы эта искра исчезла. Как уверяла Бу, что кольцо ей очень нравится, что она любит его и, наконец — игнорируя предупреждающий сигнал, — что ошибалась. Кольцо в самом деле превосходное и вполне ей по размеру. Он был прав, это она дура.
Эйлин тянет и дергает изо всех сил, на миг даже кажется, будто она оторвет себе палец, но тут кольцо вдруг поддается и со звоном падает в раковину. Она инстинктивно подносит руку ко рту, чувствуя боль в пальце, а потом боль в губе, и в этот миг внутри у нее что-то вскипает. Что-то непривычное, жесткое, бурлившее в ней уже два дня. Чувство, которое она почти шесть лет подавляла, но сейчас оно сметает все прочие. Не мужество, не печаль, даже не гнев. Наверно, это ненависть, думает она.
Быстро хватает кольцо, сует в задний карман. Потом гасит свет, закрывает за собой дверь. Семнадцать минут.
Опять хочется в туалет.
Дверь кладовки открывается легко, сумка стоит там, где она позавчера ее поставила, укрытая большим брезентом, под садовым столиком из искусственного ротанга, втиснутая за таким же ящиком для подушек и огромным свернутым зонтом от солнца. Надежное место в разгар зимы. Ставя сумку в багажник, она удивляется ее легкости и думает, что упаковала маловато вещей, наверняка забыла что-нибудь важное.
Двадцать семь минут.
Тюра сидит на диване, смотрит телевизор. Без капризов идет в машину, сама забирается в детское кресло, когда Эйлин весело говорит, что они поедут на прогулку. Не спрашивает куда, но Эйлин все равно продолжает, напряженным голосом:
— Это приятный сюрприз, только надо очень поторопиться, если вы не поспешите, то мы не успеем.
Миккель скинул одежду, которую она утром надела на него, сидит в одних трусиках на полу в кухне, играет в машинки. Не хочет одеваться. Не хочет ехать на прогулку. Оглушительный рев. В конце концов она поднимает вырывающегося малыша, его оглушительный рев гонит по жилам адреналин, и она не может унять дрожь в руках. А потому бросает попытки одеть его, просто несет под мышкой в машину.
Тридцать девять минут.
— Я не хочу!
Миккель пытается выбраться из детского кресла. Со злости на глаза наворачиваются слезы. И у него, и у нее. Только Тюра спокойна. Молча сидит в кресле, смотрит в окно, на коленях медвежонок. Последним усилием Эйлин пристегивает сынишку ремнем безопасности, закутывает его в плед, лежавший на заднем сиденье, захлопывает дверцу, перекрывая сердитый рев. Два глубоких вдоха — и она открывает водительскую дверцу.
Едва сев за руль, она вспоминает про паспорта, они так и лежат в сейфе. Быстрый взгляд на часы, и на миг все мысли стираются, а паника нарастает — она же не помнит код! Господи, я схожу с ума, он прав. Память возвращается, и она опять открывает дверцу. Лжет, чтобы выиграть необходимое время:
— Мы поедем к дедушке и бабушке. Они приготовили вам сюрприз.
Бегом поднимаясь на верхний этаж, она бормочет кодовые цифры. 1872, Господи, сделай так, чтобы он не поменял код. Дрожащими руками ей удается со второй попытки открыть сейф. Паспорта лежат стопочкой, перехваченные резинкой. Она быстро снимает резинку, откладывает паспорт Бу. И в тот же миг замечает кремовую кожаную шкатулку с драгоценностями. Быстро вытаскивает ее, высыпает содержимое на письменный стол, выхватывает то, что принадлежит ей: подарки Бу на день рождения и на Рождество, золотой браслет, полученный от родителей на окончание гимназии, жемчуг, унаследованный от бабушки, дедов старый “ролекс”, — распихивает вещицы по карманам джинсов и в бюстгальтер, начинает убирать остальное, но передумывает. Бу все равно рассвирепеет. Бросив взгляд на беспорядок, она снова бежит вниз по лестнице.
Шесть минут спустя, когда Эйлин Рамнес вновь садится за руль, по спине у нее течет пот, а сердце колотится в горле, да так, что она даже сглотнуть толком не может. Не говоря ни слова, она задним ходом, куда быстрее, чем допустимо, выруливает со двора и сворачивает на шоссе. Едет быстрее, чем надо бы. Видит, как мимо мелькают дома, видит соседа, который, протестующе вскинув руку, резко замирает на краю тротуара.
На заднем сиденье тишина. Вовсе не полная надежд, думает она, глядя на свое загнанное лицо в зеркале заднего вида. Испуганная тишина. Миккель засунул большой палец в рот, маленькие пальчики гладят потертое ухо голубого махрового кролика. Словно почувствовав взгляд Эйлин, мальчик смотрит на нее.
— Малыш, прости, что я накричала на тебя. — Она вымученно улыбается.
